Целую минуту они смотрели друг на друга, не шевелясь и не издавая ни звука.
– Лейтенант... – наконец выговорила Кэтрин, – что вы здесь делаете? Как вы... сюда попали?
– Какой холодный прием, миссис Монтгомери! И это после того, как я рисковал жизнью, чтобы спасти вас!
– Спасти меня?
– Разумеется. Ведь вы в опасности. Два дня назад в поместье вторглись мятежники. А вас, как я понимаю, взяли в заложницы.
Стиснув руки, Кэтрин попыталась успокоиться.
– Как вы сюда попали? Откуда вы приехали?
– Из леса, – усмехнулся лейтенант. – Сначала я думал, что дом так же безлюден, как и округа, но, к счастью, все-таки решил побывать здесь.
– Безлюден? – Кэтрин замерла. – Что вы имеете в виду?
– А вы не знаете? Самозванец увел армию из Дерби. Отступил, обратился в бегство, пустился наутек. И так поспешно и бесшумно, что на рассвете мы не поверили своим глазам. Должно быть, им пришлось красться всю ночь... Значит, теперь они в десяти – пятнадцати милях от Манчестера.
– Не может быть! – ахнула Кэтрин и бегом бросилась к застекленной балконной двери. Распахнув ее, она вдохнула прохладный зимний воздух. Ее грудь приподнялась под тонкой тканью. Кэтрин напрягла глаза, собираясь с торжеством уличить лейтенанта во лжи. Но двор и вправду был пуст. Ни смеха, ни шагов, ни запахов стряпни, ни дыма костров. От тишины звенело в ушах. Лагерь исчез, парк опять стал зеленым, пропали палатки, составленные в пирамиды мушкеты, лошади у коновязей.
– Когда наш отряд покинул поместье, – объяснил лейтенант, выходя на балкон вслед за Кэтрин, – мы проехали по дороге не больше мили, а потом спрятались и затаились. Мы увидели немало любопытного: порой бывает увлекательно просто наблюдать. Сэр Альфред вряд ли обрадуется, узнав, что в его доме побывали принц-самозванец и его прихвостни!
Последнее слово он подчеркнул, но едва заметно, и Кэтрин пропустила его мимо ушей. Ее тревожила близость лейтенанта, который не скрывал волнения при виде нежного женского тела, налитой груди, сосков, проступающих под тонкой тканью и жаждущих прикосновений. Атлас очерчивал форму стройных ног Кэтрин, обливал их, словно жидкое серебро.
– Отступили? – прошептала Кэтрин. – Бежали? Не сказав ни слова?
Гудвин снова перевел взгляд на ее лицо.
– А чего вы ждали? Вы думали, они спросят у вас разрешения?
На языке Кэтрин уже вертелось язвительное замечание, но она промолчала, заметив зловещий блеск глаз лейтенанта.
– Думаю, они могли бы предупредить меня об отъезде – хотя бы из вежливости. Они нарушили мое уединение, заняли дом моего отца, воспользовались его имуществом и запасами из кладовых. И кажется, опустошили винный погреб...
– Несомненно, вам доставили немало хлопот.
– Неудобно жить под одной крышей с совершенно чужими людьми. Впрочем, они вели себя прилично.
– А мне говорили, что перед принцем не устоит ни одна женщина. Многим из них достаточно лишь вежливого кивка, чтобы прыгнуть к нему в постель.
– Некоторые женщины, – ледяным тоном парировала Кэтрин, – готовы лечь в постель с кем угодно. Но вас обманули: принц вежлив, деликатен и, насколько я могу судить, всецело поглощен политикой, поэтому ему не до женщин. Он очень серьезен и целеустремлен. Поверьте, он ни за что не решится настраивать против себя людей, поддержка которых ему необходима.
– А его офицеры обладают теми же достоинствами? Мне показалось, что некоторые из них не имеют никакого представления о правилах приличия и берут все, что пожелают.
Кэтрин оцепенела, почувствовав, что взгляд лейтенанта блуждает по ее груди.
– Если вы хотите знать, не домогались ли мятежники меня или кого-нибудь из служанок, то я могу ответить только одно: нет. Принц – истинный джентльмен, он служит примером для офицеров и простых солдат.
– Да? Значит, вас никто не принуждал...
– Не принуждал? К чему?
– К тому, что происходило в вашей спальне, где свечи горели круглые сутки.
Потрясенная Кэтрин покраснела.
– Как вы смеете говорить со мной в таком тоне! Как вы посмели войти в мою комнату без разрешения! Убирайтесь немедленно, иначе я пожалуюсь вашему командиру!
Гудвин лениво усмехнулся:
– Нет, никому вы не пожалуетесь. А если и пожалуетесь, то я буду вынужден выдвинуть ответное обвинение – в пособничестве врагу... или, пожалуй, в измене.
Нежная блондинка Кэтрин выглядела слабой и хрупкой, но пощечина, которую она отвесила ухмыляющемуся лейтенанту, отнюдь не свидетельствовала о слабости. Она впечатала ладонь в его щеку со всей силы, уколовшись о жесткую щетину. Его голова мотнулась в сторону, он пошатнулся и с трудом устоял на ногах.
– А теперь – вон! – велела она. – Убирайтесь с глаз моих долой и прочь из моего дома! И если я еще когда-нибудь увижу вас, то пристрелю!
Отвернувшись, Гудвин пытался справиться с потрясением. Когда же он наконец выпрямился, Кэтрин с удовольствием увидела, что на его бледной щеке горит отпечаток ее ладони. Не сказав ни слова, он покинул балкон.
Кэтрин перевела дух только после того, как услышала яростный стук двери спальни. Она поднесла дрожащую руку ко лбу. Этому негодяю хватило наглости ворваться в ее дом, в ее спальню и потребовать... чего? Отчета о ее поступках? Но это ее дело, кого впускать в спальню и с кем проводить ночи. Даже если она решит прогуляться нагишом по улицам Дерби с дюжиной конюхов, Гудвина это не касается!
Какого дьявола он вошел в дом, поднялся наверх и вломился к ней? Господи, почему его никто не остановил? Неужели она осталась совсем одна? Но Дейрдре не могла бросить ее: если бы она решила уехать с Алуином, то непременно попрощалась бы.
Уехать? А вдруг она и вправду уехала? И Алекс исчез, не сказав ни слова...
Задрожав от холода, Кэтрин торопливо вернулась в комнату. Гудвин ушел, но она опасалась новых вторжений и потому быстро заперла дверь на ключ. Прижимая ключ к груди, Кэтрин отвела со лба упавшую прядь и задумалась. Горцы покинули лагерь. Они отступили, и Алекс наверняка ушел вместе с ними. А Гудвин и его отряд заняли их место и теперь рыскали по округе в поисках сведений об армии мятежников.
Холодный ветер овеял ее спину, напомнив, что балконная дверь осталась распахнутой. Дрожа, Кэтрин направилась к ней. Она уже запирала дверь, повернув засов так, как показал ей Алекс, как вдруг заметила отражение в стекле.
Лицо было размытым, искаженным, но Кэтрин различила усмешку и сильную мужскую руку, обхватившую ее за талию. Ей понадобилась доля секунды, чтобы понять: лейтенант только притворился, что в гневе выбежал из спальни, хлопнув дверью. Очевидно, он прятался за плотными бархатными шторами.
Первым ее побуждением было закричать, но она ощутила резкую боль в запястье: Гудвин заломил ей руку за спину. Грубо притиснув пленницу к стене, Гудвин придавил ее всем телом и схватил за горло, безжалостно вдавливая пальцы в нежную кожу.
