Верской и до Арамасской Границ. Будто он сам по ним много раз ездил…
— Благодарю, — я махнул стражнику рукой, и декана увели.
Мы с Теаганом тоже покинули кабинет, оставив там пару Братьев — им было приказано всё обыскать, откладывая любые бумаги, которые могли хоть как-то указывать на заговор, и, в целом, всё, что казалось подозрительным, ну и заодно охранять тело ректора. Его, как я понял, в Обитель везти не собирались — у ордена Сотворяющих имелось специальное помещение в Ремесленной Слободе, где изучали тела людей, умерших от ядов, проклятий или болезней.
За дверью нас ждала приведенная охраной вдова ректора, лицо которой выражало теперь не просто растерянность и испуг, а настоящий ужас. Видимо, Братья не стали деликатничать, сообщая ей о смерти мужа.
Вскоре стало понятно, почему женщина, встречая нас, нервничала — она действительно кое-что знала, хотя и, увы, слишком мало. Некоторое время назад ее муж начал покидать дом под надуманными предлогами, она решила, что он завел любовницу, и отправила слугу за ним проследить. Слуга выяснил, что никакой любовницы не было и близко, зато были встречи со странными людьми, судя по одежде, простолюдинами, но при этом очень хорошо вооруженными. Дана подумала, что ее муж влез в какие-то темные дела — не то с бандитами, не то с контрабандистами — но допытываться у него не стала, решив, что о некоторых вещах лучше не знать.
— И где этот слуга сейчас? — спросил я.
— Две недели назад он уехал навестить родных — они живут дальше на севере — и на караван, с которым он передвигался, напали разбойники. Никто не выжил, — дана вздохнула.
Звучало… Весьма подозрительно это звучало. Словно кто-то заранее заметал следы.
— Всех слуг в доме тоже надо допросить, — сказал я. — Они часто видят и слышат куда больше, чем подозревают их хозяева.
— И то верно, — пробормотал Теаган. — Ладно, — он повернулся к стоящему неподалеку Гонджи. — Отправь гонца в Обитель, пусть доставит еще четверых Вопрошающих — нужно будет провести тщательные допросы всех, кто находится в доме. Сам дом останется закрытым до тех пор, пока допросы не закончатся. Ну и тогда господина Ронцо нет смысла везти в Обитель, пусть его допрашивают тут вместе со всеми.
* * *
Лишь когда мы вернулись в Обитель и Теаган активировал руны от подслушивания, я высказал ту мысль, которая крутилась у меня в голове с момента гибели ректора:
— Тебе не показалось, что перед смертью дан Корнель, отвечая на вопрос о сообщнике, пытался сказать слово «император»?
Теаган криво усмехнулся.
— Да, такая идея у меня промелькнула.
— И?
— И ничего. То, что перед смертью ректор успел выдавить пару звуков, доказательством не является. Да, он мог иметь в виду императора. Но точно так же он мог говорить о любом человеке, чье имя начинается на «им». Кстати, председателя Совета Старших Кланов зовут Имберт, а главу Императорской Канцелярии — Имон. Еще он мог подразумевать императрицу, императорского советника или любого из императорских министров. А может, это вообще был предсмертный хрип, а вовсе не попытка ответить на вопрос.
Я вздохнул. С одной стороны, Теаган был прав. С другой — эта версия выглядела слишком опасной, чтобы просто ее отбросить.
— Давай представим, что ректор действительно говорил об императоре. Насколько это реалистично?
Теаган сел за стол, уткнул подбородок в сцепленные в замок пальцы, и задумался.
— Мне сложно представить, какую выгоду наш монарх мог бы извлечь из смерти нескольких сотен студентов, — проговорил он наконец. — Зачем бы ему было сперва продавливать закон об обучении молодых магов в Академии, а потом отправлять их же, недоученных, на Границы?
Тут мне вспомнился мой первый учитель — высший демон, явившийся в личине обычного человека. И похожая ситуация, случившаяся с самим Теаганом.
— А если императора заменил двойник? Например, так, как это произошло с твоим наставником. Если вместо настоящего монарха на троне сидит или лицедей-шибин, или высший демон?
— Хм… — Теаган выпрямился. — Императорская корона, которую монарх обязан надевать на все официальные церемонии, является мощным артефактом, защищающим от ментального и любого иного воздействия, и гарантирующим, что тот, кто ее носит, принадлежит династии Танаш. Самозванца она убьет.
— А если ее тоже заменили на подделку?
Теаган покачал головой.
— Император также является главой своего клана и четыре раза в год, как положено, посещает храм духов предков, расположенный в корневых землях. Духов внешней похожестью не обманешь. Кроме того, насколько помню, в императорском дворце очень много старинных защитных чар, в прямом смысле слова вплетенных в камень стен. Чары, в числе прочего, защищают монарха от замены двойником. Если они перестанут работать, то стены дворца пойдут трещинами, а потом и вовсе развалятся — такое пропустить не выйдет.
— Разумно, — сказал я после паузы. — Хорошо, вариант с двойником отбрасываем.
— Но тебе все равно кажется, что император в заговор замешан?
Я поморщился.
— Не знаю.
— Одержимым он тоже быть не может, — добавил Теаган. — Все члены Старшей Семьи клана Танаш проходят ритуал, который не позволяет демонической скверне их изменить.
— Да, — я кивнул, — помню. Дан Хеймес мне рассказывал.
Когда фальшивый Ирдан вместе с ледяными сидхэ напал на корневой замок аль-Ифрит, принцесса Далия, развоплотив этого высшего демона, приняла в себя его демоническую скверну, но вместо того, чтобы переродиться, как случилось бы с любым обычным магом, сильно заболела и едва не умерла. И причиной послужил именно тот ритуал, о котором упомянул Теаган.
Империя не имела права допустить, чтобы ее правитель стал одержимым, поэтому все, кто даже теоретически претендовал на корону, по достижении совершеннолетия были обязаны данный ритуал пройти.
Потом мне пришла в голову новая мысль.
— Слушай, но ведь этот ритуал защищает только от демонической скверны нашего мира. А как насчет одержимости, которую насылает Великий Древний?
Теаган замер.
— Ты думаешь, что император…
— Учитывая, какая власть сосредоточена в его руках, он должен был стать первой целью — или хотя бы одной из первых.
— Старая магия в стенах дворца отреагировала бы, — возразил было Теаган, но уверенности его голосу не хватало. — Ладно, что ты предлагаешь?
— Ну… Сперва скажи, как вообще устроен баланс власти между Церковью и светским правительством?
— Другими словами, ты хочешь знать, могу ли я своей волей
