class="p1">— Я не пью…
Теперь настал черед Сидалковского удивляться:
— Совсем?
— Я глотаю, — тихо добавил Грак.
«У теленка пробудился дух», — подумал Сидалковский.
— Как это вы глотаете? — Брови у него заломились и приняли вид морских чаек в полете.
— Очень просто. Хотите, я вам этот фокус покажу с водой?
— А чего ж, — заинтересовался экспериментом Сидалковский.
Грак порывисто взял графин и налил в стакан воды. Граммов сто-сто двадцать пять, не больше. Грак поднял стакан на уровень глаз, тогда широко раскрыл рот и внезапно вылил жидкость в отверстие. «Адамово яблоко» дрогнуло только раз, как воло у индюка.
— Интересно, — Сидалковский выровнял брови. — Никогда не видел, чтобы так пили. Ну-ка, позвольте, — он налил и себе и вылил. Дыхание забило. Вода выплеснулась на пиджак и потекла по подбородку. — Черт побери, так утопиться недолго. — Сидалковский закашлялся. — Но нашему патрону, между нами говоря, этот фокус может понравиться. Для оригинальности пьете ли привычка?
— Я не могу переносить водочный дух, но иногда выпить просто, понимаете, необходимо. Вот и приходится… Поэтому я и глотаю, а потом уже пьянею.
— Заочно! — усмехнулся Сидалковский. — Это уже хуже. И быстро вы пьянеете?
— В зависимости от дозы, — мял кепку Грак.
— А конкретнее?
— Если двести пятьдесят граммов, без закуски, то через пятнадцать минут.
— И что вы после этого делаете?
— Как что? — не понял Грак.
— Лизетесь драться, варнякаете о политике, выражаете недовольство начальством, целуетесь или пристаете к женщинам?
— Если есть возможность, ложусь спать.
— Для компании вы не самая лучшая кандидатура. А если выпивка с закуской?
— Если с закуской, то пьянею через полчаса, не позже. Я свой организм знаю.
— А от поллитра?
— Пол-литра, признаться вам, никогда сам не выпивал.
«Дурной вопрос, — проснулся в Сидалковском внутренний голос. — У него пол-литра не уместится». Евграф подошел к окну.
Грак снова принялся ковырять паркет — на этот раз носком правого ботинка.
— Слушайте, а вы пуговицы случайно не откручиваете?
— Каких пуговиц?
— Обычных. На пиджаках. Во время разговора. Берете так товарища за пуговку и начинаете крутить…
— А что, это тоже нужно уметь в «Финдипоше»?
— Не обязательно. Так, как не обязательно ковырять ботинком паркет…
— Я вас понял, — сказал Грак.
Сидалковский присел, пририсовал еще одного чёртика. Поставил между ними знак уравнения и строго посмотрел на Грака.
— С такими данными, как у вас, Грак, далеко не уедешь. Придется жениться. У нас есть хорошая кандидатура. Я не говорю красавица — по чисто психологическим соображениям. Потому что женщина, как и кино, при более близком знакомстве часто разочаровывает. Так что лучше думайте, что плохая, а придете, познакомитесь — она окажется гораздо лучше, чем вы воображали. Но я вам этого не гарантирую. Зато у нее есть особняк и, кажется, проворная лодка. Итак, набирайтесь мужества, Грак, и перевоплощайтесь. Для вас, думаю, это не сложно сделать. С понедельника свататься не будем. Трудный день. Приходите во вторник. Завтра суббота. Устройте со своей любимой прощальный вечер, но вином не спайте. Не оберетесь слез, если она вас действительно любит… Воскресенье посвятите другому — научитесь варить уху и наживлять червей. Подчитайте кое-что о поведении рыб. Знаний таких, как у Сабанеева, от вас не требуется, но если очень хотите у нас работать, научитесь отличать линку от молодого карпа, а карася от рака. На этом будьте! Жму вам вашу могущественную руку. Советую купить эспандер и набираться сил. До новых встреч, Сидалковский красиво поднял над головой руку и попрощался.
РАЗДЕЛ III,
в котором рассказывается об экспериментальной кровати, стюардессах и администраторах, окне в Европу, еще одной тайне, пан-бароне, парашютных прыжках и других удивительных вещах
Было воскресенье. Сидалковский лежал на экспериментальной кровати «третий лишний» местной фабрики «Спецматрас», к которой бесплатно прилагалась пружина, и думал о том, что уже следует и «Финдипошу» перенять этот добрый почин — к каждой шапке давать по запасному уху. Но потом все взвесил и подумал, что это дорого, и остановился на запасном шнурке.
Сидалковский давненько мечтал о таком дне, как сегодня. Наконец, очнувшись утром, ты не чувствуешь себя обворованным.
— Полтора рубля за то, чтобы перейти из одного дня в другой. И еще без большого зеркала. Не слишком ли много? — спрашивал он себя, живя последние дни в отелях.
В те минуты, когда Сидалковский хотел поговорить с собой, в дверь обязательно стучали и просили спуститься к администратору: немедленно заплатить за ночлег. Потому что, видите ли, она сдает сейчас изменение и деньги в бухгалтерию, а Сидалковский ее задерживает, да и не очень, по всей видимости, спешит рассчитываться.
Он неохотно спускался вниз, смотрел на администратора и думал: в гостиницах всегда почему-то администратор, как в самолетах — стюардессы. Только Аэрофлот подбирает стюардесс по фигурам, а директора гостиниц администраторок, очевидно, по голосу. Сидалковский подавал два рубля и, бросив свое привычное «Сдаче не надо», поднимался назад по лестнице к себе в номер. По дороге к номеру в нем просыпалась догадка, что каждая администратор — это стюардесса, которую не взяли на самолет из-за ее веса. А каждая стюардесса имела перед администратором то преимущество, что знала: даже если она достигнет определенного, не габаритного веса, ей никогда не поздно стать администратором.
Теперь Сидалковские гостиницы только снились. Он наконец-то разменял Тамарину двухкомнатную квартиру на две однокомнатных и поселился в одной из них. Его квартира размещалась на первом этаже, там, где в подъезде, у батарей парового отопления, каждый вечер стирали пыль и грелись влюбленные из соседнего дома.
Комната у Сидалковского была светлая. На полированных чешских полочках, кроме книг, стояли макеты и модели фрегатов, бригантин, яхт. Одни модели, как уверял всех Сидалковский, ему подарили в дальних морских гаванях, другие он когда-то прикупил на знаменитой одесской толчке, которую все собирались закрыть, чтобы открыть в другом месте. В квартире, как в кают-компании, были развешаны карты мира, лежали атласы и гордо, хоть и на одной ножке, стояли два старинных глобуса. В воздухе постоянно висел запах морских водорослей, кораблей, обычной поваренной соли, которую Сидалковский размешивал на воде с хлоркой и выпускал в пространство через ионизатор, а на стенах морские пейзажи. Во всем ощущался аромат моря, старины и парфюмерии.
Комната Сидалковского имела пятнадцать квадратных метров. Прежде всего, он оборудовал ее огромным ажурным зеркалом в стиле Людовика XIV. Зеркало занимало всю стену и девять квадратных метров площади. Сидалковский теперь часами мог просиживать возле него и разговаривать с собой, как равный с равным. Он позировал, производил подходящую мимику, чистил и подтачивал свои лакированные ногти. Правда, кое-что
