А вот что предки этих влиятельных быстрее Олега Красного бежали на службу монголам — это «необходимо» было скрыть.
Пример и закономерность
А теперь я чуть-чуть покаюсь перед читателем: я специально стал писать о временах и делах отдаленных. О событиях XIII–XIV веков… Ровно потому, что любое разоблачение мифов хотя бы чуть более близких вызвало бы ещё большее возмущение читателя. Тем более, такую тему мне ещё придется затронуть, никуда я не денусь.
Главное — вон какой вал мифологии, а?! С XIII века до сих пор тянется. И не надо рассказывать сказок про «русофобию» и про «чёрные мифы о России», сочиненные Западом. Официальная история Руси, в которой нет русских королей XIII века, но есть «цари» XVI века, — фальсификат. История, в которой чтут и канонизируют как святого братоубийцу, собутыльника монголов и побратима сынка Батыги Джучиевича, но полузамечают тех, кто воевал с монголами, — это злостный фальсификат.
Если мы о русофобии — то уж история, в которой игнорируется Русь, бившая монголов, свободная от монголов, — так ведь вот она и русофобия.
А уж история, в которой коренных земледельцев — булгар, строителей городов и называют кочевниками-монголами, в которой жертв монгольского завоевания считают потомками завоевателей, с которыми воюют, как с ордой немытого дикого Батыги… Это просто сюрреализм чистейшей воды.
Миф и политика
Уже в клубке мифов о монголах, татарах хорошо видно, как бытовые и исторические мифы становятся политическими. А ведь Мединский прав — такого же рода мифы много раз использовались и против России. Владимир Ростиславович умалчивает, что они использовались и Россией и с той же целью — для политической пропаганды. Но что и против нас — факт, использовались.
Факт, что во время войн с Наполеоном сей великий завоеватель в 1810 году заботливо извлёк из «нафталина» «Завещание Петра Великого». Ещё в 1797 году о «Завещании» и о враждебности России к Европе писал польский эмигрант М. Сокольницкий. Он утверждал, что Пётр завещал ссорить государства Германии между собой, предполагал разделить Польшу, а потом по частям включить в Российскую империю всю континентальную Европу.
Тогда на его брошюру мало кто обратил внимание. Но в 1807–1811 годах, готовясь вторгнуться в Россию, Наполеон начал готовить общественное мнение Европы к этому походу. И опубликовал большими для тех времен тиражами сразу две версии брошюры Сокольницкого!
А потом, по прямому заданию Наполеона, французский чиновник Мишель Лезюр, историк по образованию, написал книгу «Возрастание русского могущества с самого начала его и до XIX века».
В книге, помимо прочего, было сказано: «Уверяют, что в частных архивах русских императоров хранятся секретные мемуары, написанные собственноручно Петром Великим, где откровенно изложены планы этого государя».
При этом текст «Завещания» Лезюр не опубликовал, он опирался на сплетни, слухи, домыслы, анекдоты. Главная цель — убедить европейскую публику в наличии агрессивных устремлений российской внешней политики, её готовности и желания завоевать всю Европу.
Было дело? Очень даже было.
Но это — только одна сторона дела.
Была и русская пропаганда. Например, когда Наполеона представляли жалким корсиканцем «Буанапарте», узурпатором, не имеющим права на престол. В тогдашней монархической Европе это был сильный пропагандистский ход!
Наполеон говорил, что хочет воевать с гадкими русскими, которые унизили и обидели Польшу. Врал, что собирается восстановить Речь Посполитую. Даже поход 1812 года вовсе не назывался Русским. Первоначально Наполеон не собирался вообще идти на Москву. Он намеревался остановиться в Вильно или в Витебске, провозгласить новую Речь Посполитую, а потом объявить о раскрепощении русского крестьянства.
Тогда в Российской империи начнётся смута и гражданская война, и останется только пожинать плоды своей политики.
Но сработал русско-прусский план — заманить Наполеона в Россию, измотать и разбить, не давая генерального сражения. Немцам же много раз объясняли — только Россия может восстановить их независимость, Наполеон — враг Германии. И эта пропаганда сработала!
В самой же России элементы смуты очень даже имели место быть. Было много партизан, которые били французов, поддерживая правительство Российской империи.
А одновременно на оккупированной территории существовали районы, где не было ни французской, ни русской администрации, и которые жили крестьянским самоуправлением, под контролем партизанских отрядов: Борисовский уезд в Минской губернии, Гжатский и Сычёвский уезды в Смоленской, Вохонская волость и окрестности Колоцкого монастыря в Московской.
Мы мало знаем обо всех простолюдинах-партизанах. А тем более не знаем ничего о своего рода «зелёных XIX века». Мало сведений у нас о Герасиме Курине — крестьянине одного из подмосковных сёл. Несомненно, он был выдающимся руководителем партизан. Отряд Г. М. Курина, насчитывающий 5 тысяч пеших и 500 конных партизан, взял в плен большое число вражеских солдат, захватил 3 пушки и много другого оружия.
В Боронницком уезде действиями 2 тысяч партизан из разных сёл и деревень руководили — староста села Константинова Семен Тихонов, староста деревни Сельвачевой Егор Васильев, староста села Починок Яков Петров и несколько крестьян из села Дурнихи. 22 сентября крестьяне — партизаны Боронницкого уезда стремительно начали и разгромили отряд французов, который был на подходе к селу Мяскову. Но и русских помещиков долго к себе не пускали.
Это потом формировался миф о «всенародной поддержке» народом царя и прежнего правительства. Историки же порой говорили о «втором издании пугачёвщины»: как только рухнула власть Российской империи, так крестьяне начинают войну и с французами, и с русскими войсками. Они жгут помещичьи имения, не пускают на свою территорию никаких вооруженных людей — обеих армий.
Говорить, писать, даже упоминать о таких действиях считалось глубоко непатриотичным, даже неприличным. Есть туманные упоминания о крестьянской войне в «Войне и мире» Льва Толстого: история бунта в имении князей Болконских, в Богучарове. Мужики этого села всё время руководствуются какими-то неясными слухами (потому что дикие); толкуют про то, что ещё в 1797 году воля выходила, да господа отняли. То они пытаются переселяться на «тёплые реки», то придумывают ещё какую-нибудь несусветную глупость. Слух о приближении Наполеона соединяется для них «с такими же неясными представлениями об антихристе, конце света и чистой воле»[24].
Этот пересказ «неясных слухов» не так уж трудно понять, причём без всяких ссылок на непостижимость народного инстинкта… Крестьяне Богучарова хотели свободы, бежали на Кубань и ничего не имели против прихода Наполеона. Помещику же своему от души желали провалиться под землю, быть унесённым вихрями враждебными или погибнуть в войне с французами. А могли и помочь ему не вернуться с войны — без помещиков жить как-то лучше и вообще веселее.
В истории, которую рассказывает Л. Толстой, всё «правильно»: и мужики дикие, и поступки их нелепые; сами не понимая, зачем это нужно, мужики пытаются удержать княжну Марью… и мгновенно приходят в себя, стоит Николаю Ростову дать главному зачинщику по морде и заорать классическое:
— Шапки долой![25]
Но современники описанных событий (и современники Льва Толстого, поколением младше) могли читать эту историю совсем по-другому. Так сказать, могли прочитать между строк.
В XX же веке о крестьянском сопротивлении того времени написана даже специальная книга Василия Ивановича Бабкина… Но её — уже в советское время, в 1970–1980-е годы, никто не хотел печатать, несмотря на лояльнейшее название: «Специфика классовой борьбы в эпоху 1812 года»[26]. Ведь «как известно», крестьяне были невероятными патриотами!
Многие стороны Отечественной войны 1812 года почти что скрываются до сих пор. Читатель! В каком учебнике России упоминается Русский легион армии Наполеона? Замечу — военнопленных никто не принуждал воевать со своим Отечеством. Они преспокойно жили во Франции или в германских городах, получая довольствие от властей и не подвергаясь никаким репрессиям. Даже к труду их никто и не думал принуждать. Участие военнопленных в войне на стороне Наполеона было совершенно добровольным.
Что до крепостных… Большинство из них происходили из Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики — оттуда ближе до Польши и Германии. Но порой на Запад бежали и крестьяне из Великороссии. Шли ночами, прибивались к шайкам воров, приставали к гуртовщикам и мелким торговцам…
Эти люди шли в армию Наполеона из идейных соображений — ведь сами-то они уже бежали, они-то уже не крепостные! Эти спасшиеся из рабства хотят освободить уже весь народ, для этого и идут к Наполеону.
