отдавали тем самым освобожденных в зависимость к германскому капиталу».[47] В итоге газета призывала «русских фабрикантов» осваивать новые рынки на Балканах.[48] В «Новом времени» настойчиво проводилась мысль о необходимости изменить принципы формирования внешнеполитического курса, откорректировать устоявшиеся стереотипы восприятия международных отношений России. Так, газета одобряет создание Славянской торговой палаты для поддержки торговли на Балканах и подчеркивает, что «необходимо исправить ошибки внешней политики 70-80-х годов, когда все внимание было уделено «военным комбинациям», и утверждает: «Нынешняя славянская политика России должна быть основана… на началах экономики…»[49]
П. Струве, известный своими экономическими работами, признавая особую значимость для российской внешней политики исторической ориентации на Ближний Восток и Балканы, говорил о необходимости активизации экономической деятельности в этих регионах. Это, по его мнению, соответствует не только интересам развития страны, но и обеспечит наиболее эффективно культурное лидерство здесь. А значит — будет продолжать и развивать национальную традицию.[50]
Действительно, отношения между славянскими народами с момента их прихода на Балканы, а также их всех вместе и в отдельности с автохонным населением — греками, албанцами и румынами — всегда были сложными и конфликтными. Об этом нельзя было не знать. Но российское общество старалось не замечать этот исторический факт, полностью растворяясь в национальном мифе. Чем сильнее нарастали внутренние противоречия в России и в ее отношениях с окружающим миром, тем упорнее общество обращалось к национальному мифу, находя в нем спасение от тягостей и серости российской действительности. Вспомним еще раз о причине отъезда на Балканы упомянутого князя Вронского. Но если общественные круги в этом мифе находили возможность реализовать свою мечту о свободе, то правящие круги надеялись, что славянский национализм напротив отвлечет общество от этой идеи. Как отметил П. Н. Милюков в своих воспоминаниях, «неосведомленность и сомнение темного национализма распространялись на всю правящую верхушку».[51]
Идея славянского союза или государства была популярна не только в России и на Балканах, но и в Австро-Венгерской империи, в состав которой входило не меньше, если не больше славянских народов. Особенно активно вопрос о славянском единстве обсуждался в канун Первой мировой войны. В мае 1914 года один из влиятельных чешских политиков К. Крамарж опубликовал свой меморандум «Устав Славянской империи применительно к Deutsche Bundesakte». В этом документе излагается план создания Славянского Союза, в который должны войти Чехия, Польша, Болгария, Сербия, Черногория, а также Россия. Во главе Союза предполагалось поставить российского императора. Он мог бы утверждать имперскую Думу и Имперский совет — высшие общесоюзные органы перечисленных славянских стран. Но у К. Крамаржа был оппонентом другой известный политик Т. Г. Масарик, который рассматривал идею союза лишь как средство получения независимости для Чехии. В его программе упоминалась, в частности, возможность Унии независимой Чехии с будущей Великой Сербией. Причем Масарик включал в состав обоих будущих государств целый ряд территорий, что свидетельствовало о его довольно смелых планах. Если еще было можно как-то понять, что само собой разумеющимся он считал нахождение в составе Чехии Словакии и Моравии, то его планы включения в ее состав западных земель Венгрии и Закарпатья, где проживало славянское население русины и украинцы — уже напоминали экспансионистские планы соседней Германии.
Официальный Петербург всегда настороженно относился к различного рода проектам своих и зарубежных славянофилов и русофилов. Но в ходе Первой мировой войны уже рассматривались проекты создания тех или иных объединенных славянских государств. При этом в России никак не могли ни выработать собственный вариант, ни принять чужой. В частности, высказывались сомнения относительно того, смогут ли в едином государстве сосуществовать православные и католики, учитывая, что российская трактовка славянского союза все же предполагала доминирование православия в нем.
В ходе Первой мировой войны были и другие планы объединенного славянского государства. Находившийся в Лондоне Югославянский комитет поставил своею целью выделение из состава Австро-Венгрии югославянских провинций и объединение их с Сербией и Черногорией. Комитет пропагандировал идею единства южных славян и создания их общего федеративного государства. Предполагалось, что оно будет иметь демократические принципы правления при полном равенстве составляющих его национальных элементов. Этот подход противоречил взглядам сторонников воссоздания Великой Сербии, которые трактовали идею единства всех югославян как присоединение к Сербии или образование государства под ее началом. Интересны различия в подходах о будущих границах единого государства. Всеславянский комитет особо оговаривал вопрос о территориях, прилегающих к Адриатике. Сербия считала, что восточная граница государства должна иметь выход к Эгейскому морю: подразумевалось включение в югославянское государство территорий Македонии как естественной части Сербии. Комитет же исключал возможность включения в состав единого государства территорий Македонии, предполагая, что это вызовет сопротивление Болгарии и Греции. В 1918 году комитет опубликовал карту Балкан, на которой Македония находилась в составе Болгарии.
Таким образом, обозначились два подхода, определяемые в общем-то различными цивилизационными характеристиками славянских народов или ориентациями их элит. Кроме того, у самих югославянских народов не было единой точки зрения в определении своей идентификации. Первоначально существовала точка зрения, что южные славяне есть единый народ, проживающий в Хорватии, Словении, Боснии, Герцеговине, Далмации, Черногории и Болгарии, имеющий лишь различные имена. В другой трактовке речь шла о едином народе, состоящем из различных племен. Частные мнения касались единства сербов и хорватов. Их деление объявлялось искусственным, ибо они говорят на одном языке, лишь с некоторыми диалектическими особенностями.
Разногласия югославян привели к тому, что Хорватия и Словении охладели к проекту объединения с Сербией и создания общего государства с ней. В мае 1917 года в парламенте Австро-Венгрии депутаты-славяне выступили с декларацией, в которой предложили разрешить славянский вопрос в империи путем предоставления славянским народам или автономии, или же через введение федеративных принципов организации австро-венгерского государства. Примечательно, что среди этих парламентариев были и сербы.
Сербское правительство, не согласившись с таким поворотом событий, вступило в переговоры с Югославянским комитетом, которые состоялись в июле 1917 года на острове Корфу. В результате была подписана совместная декларация. В ней говорилось, что «государство сербов, хорватов и словенцев, известных под именем южные славяне или югославяне, будет свободным и независимым королевством с общей территорией и общим гражданством. Оно будет конституционной, демократической и парламентской монархией во главе с династией Карагеоргиевичей». В декларации подчеркивается равенство трех народов, наличие двух письменностей (кириллицы и латиницы), трех знамен и наименований народов. Но, подписав декларацию, сербская сторона заявила, что у нее не было другого выхода, как согласиться с таким вариантом, а в начале 1918 года — что упомянутая декларация не к чему не обязывает.
В конце Первой мировой войны стало очевидным, что распад Австро-Венгрии неизбежен.
