Скочинский подошел к Дине, улыбаясь, сказал:
— Ну, голубушка, дайте я вас поцелую.
— Нам с Федором Борисовичем будет очень вас не хватать эту неделю, — проговорила она. — Вы там… будьте начеку с ними… Все-таки они, кажется, враждебно настроены.
— Не бойтесь, милая, все будет хорошо. — И он бережно и ласково поцеловал ее в щеку. Потом отошел к Федору Борисовичу, протянул ему руку.
Она слышала, как он сказал: «До свиданья», а потом что-то еще, понизив голос до шепота, чего она уже не разобрала, только заметила краем глаза, как слегка изменился в лице Федор Борисович, но тут же и улыбнулся.
В эту минуту никто из них не мог и подумать, что тем и другим жить осталось совсем немного: одни должны были умереть сегодня, другие двумя днями позже…
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Экспедиция Федора Борисовича Дунды погибла при странных и загадочных обстоятельствах.
Она просто исчезла, как будто ее не было.
Местные власти забили тревогу слишком поздно, когда от них из Алма-Аты и Ленинграда потребовали сообщить, где экспедиция и что с нею. Сообщить же было нечего. Никто ничего не знал. Тогда спешно собрали поисковую группу, в которую вошли Ибрай, аптекарь Медованов, фельдшер Обноскин, учитель Ильберса Сорокин и три милиционера. Попытка что-то узнать у кочевников ни к чему не привела. От них услышали лишь молву, да и то явно неправдоподобную, навеянную суеверием: Дундулая, наверно, погубил Жалмауыз за то, что он вторгся в его владения.
Поисковая группа прибыла в долину Черной Смерти, но и там не обнаружила никаких следов.
Уже стоял ноябрь. Повсюду лежал снег, и подниматься в горы было равно самоубийству.
Никто не знал, где именно искать пропавшую экспедицию. Горы были везде.
На ответ о безрезультатных поисках в Кошпал прибыла вскоре специальная оперативная группа, в составе которой находились пограничники и следователь прокуратуры.
Ее поиски тоже не дали никаких результатов.
Весной они были возобновлены и опять не пролили света на загадочное исчезновение ученых.
Экспедиция исчезла бесследно. Поисками больше не занимались.
Постепенно события сгладились временем, все забылось. Жизнь шла новым руслом. Изменился быт кочевников, менялось их сознание.
Теперь они уже не боялись русских табибов, а сами шли и ехали к ним за помощью.
Дети учились в школах, взрослые работали в колхозах, выращивали племенных овец и молочный скот, а по вечерам заставляли молодых и грамотных читать газеты, слушали радио, чтобы знать не только то, что делается вокруг, но и во всем мире.
Ибрай двенадцать лет еще работал в «Заготпушнине», а затем, похоронив жену, когда-то так не любившую Ильберса, оставил Кошпал и уехал к сыну в Алма-Ату, где тот жил и все еще продолжал учиться.
Приехал он в 1940 году по весне и увидел, что сын живет как в сказке, что все у него есть и что не хватает разве птичьего молока. Особенно квартира — большая, из двух комнат, застланных коврами, заставленных богатой русской мебелью, и еще двух маленьких комнатушек, где можно было приготовить обед и искупаться в ослепительно белом, в рост человека корыте. И нигде никакого труда, кроме как нажал, дернул, повернул. Долго ходил старик по всем комнатам и все цокал от изумления языком да разводил руками. А сын, огромный, плечистый, с подстриженной ершиком головой стоял у него за спиной и улыбался.
— Когда жениться будешь? — спрашивал Ибрай.
— Скоро, — отвечал Ильберс, — в будущем году.
— Большой калым платишь?
— Совсем не плачу. Невеста заканчивает университет. Как закончит, так и поженимся.
Отец насторожился.
— Плохая, наверно, раз калыма не платишь? Кто же отдаст хорошую даром?
— Сегодня увидишь, — ответил сын, снова улыбнувшись.
И старый Ибрай действительно увидел невесту Ильберса. Ее звали Айгуль. Она была молода и ослепительно красива, как солнечная красавица Кунсулу и как самое красивое неземное существо — Перизат. Старик обомлел: ой-ей-ей, каких высот достиг сын, коль совсем даром отдают ему такую невесту.
Потом ко многому привык, обзавелся знакомыми и сам стал жить в этой сказке. У сына тоже часто бывали гости, научные сотрудники, иные холостые, иные с женами, и все у них было не так, как было у старика прежде. Они садились за круглый высокий стол, на мягкие стулья, ели и пили, не подворачивая под себя ног. И он сидел вместе с ними, да не в чапане, а в костюме, причесанный, приглаженный, и не знал, что ответить и что сказать. Все было хорошо, только никак не мог он привыкнуть сидеть за столом, так и хотелось подтянуть ноги и усесться калачиком. Наконец решился и заявил сыну:
— Так и быть, буду я сидеть за этим столом, когда приходят к тебе твои гости, но, пожалуйста, разреши принимать моих гостей так, как велит наш старый обычай.
— Да принимай как хочешь, — засмеялся сын, похлопав отца по плечу.
И с тех пор, когда приходили к Ибраю знакомые, такие же старики, он уводил их в свою комнату, начисто лишенную мебели, сажал на ковер, подбрасывал подушки и угощал чаем на раскинутом дастархане.
— О! — говорил он, когда речь заходила о сыне. — Мой сын очень большой ученый! И станет еще больше, потому что никак не хочет бросить учиться.
— Так, так, — кивали ему гости. — Твой сын очень большой человек.
Однажды (Ильберс ненадолго уезжал в Москву) старый Ибрай встретил земляка. Это было в марте 1941 года. Земляк приехал из кошпальских степей. Звали его Кадыр. У него было плоское лицо, маленький нос и редкие усы, реденькая борода. Когда-то Ибрай помнил Кадыра другим, помоложе. Он считался дальним родственником Кильдымбая, был беден и жил в его аиле, исполняя обязанности пастуха. Но ведь годы, как известно, и красавца делают некрасивым.
— Аксакал, — сказал Кадыр Ибраю, — я приехал сюда за много верст, чтобы повидать твоего ученого сына и отдать ему салем.
— Зачем тебе нужен сын? — спросил Ибрай, провожая гостя в свою комнату.
— Об этом я скажу только ему. Это важные вести, а уж он как хочет. Не обижайся.
Кадыр рассказал о последних новостях в родной степи. Колхоз, в котором он работал, стал еще богаче. В нем построили Красную юрту, и теперь два раза в неделю показывают на полотне говорящих людей. Это очень интересно. Люди совсем как настоящие, и даже хочется с ними заговорить. И все на этом полотне кажется настоящим — и овцы, и верблюды, и лошади. Прямо-таки удивительно… И еще есть всякие изменения. В прошлом году приезжали машины и пробурили в степи скважины. Теперь и в самом аиле и на пастбищах стало много воды, и недостатка в ней уже никто не испытывает, Кильдымбай же, старая лиса, который когда-то всех перехитрил и вовремя отдал свой скот Советской власти, наверно, вот-вот уйдет в другой мир. Сын его, Жайык, работает бригадиром, а зять Абубакир — трактористом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
