знаем из писем, что писали ей ученики, в том числе некий Синесий. Полюбив Ипатию, он предложил ей вступить с ним в брак, но она обрушилась на него со всей яростью женщины в предменструальном синдроме, заявив, что для них обоих лучше, если они сосредоточатся на занятиях умственных, а не плотских.
Пока христианство оставалось лишь одним из многих направлений мысли в Александрии, вполне можно было придерживаться широких взглядов. Христианские мыслители Александрии даже признавали некоторые языческие идеи обоснованными с точки зрения религии: «наука овеяна добродетелью, покуда они праведны». Но в 389 г., в соответствии с более жестким религиозным курсом, диктуемым из столицы, в Александрии произошел ряд столкновений и был разрушен построенный Александром Великим храм Сераписа. Новые грозные христианские лидеры принялись воевать друг с другом, и Ипатия оказалась втянутой в борьбу за гражданскую и духовную власть. Она попалась на глаза некоему епископу, Кириллу – он посчитал, что Ипатия использует свои научные инструменты для темного искусства прорицания, чтобы видеть будущее. Опыты Ипатии объявили не чем иным, как черной магией. У любимой многими, уважаемой и созидательной Ипатии не было никаких шансов противостоять совокупному давлению меняющегося мира и страшным, отравленным стрелам презрения и слухов.
Можно проследить судьбу Ипатии – она настигла ее в непримечательном закоулке в северной части Александрии. Под толщей улиц XXI в. лежат развалины Цезариума, монументальной гробницы любви, возведенной Клеопатрой в знак скорби о погибшем возлюбленном, Цезаре. Этот монумент был украшен древнеегипетскими обелисками, которые теперь красуются в Центральном парке Нью-Йорка и вдоль лондонской набережной и ныне называются иглами Клеопатры. Завершил строительство Август, отобравший у Клеопатры власть над Александрией (и спровоцировавший то самое двойное самоубийство египетской царицы и снедаемого любовью к ней полководца Марка Антония). Затем его превратили в культовое для всей империи место – с 412 г. в Цезариуме заседал христианский епископ Кирилл.
Ипатия, словно между двух огней, оказалась в самой гуще вражды религиозных групп города. Этим людям, разочарованным и озверевшим, нужен был козел отпущения. Весной 415 г.{269} Ипатию, о которой столь успешно распускал слухи Кирилл, выволокли из экипажа. С женщины-философа сорвали всю одежду, а потом протащили по улице до самого Цезариума. Разгоряченная толпа хватала все, что попадалось под руку, – пишут, это были ostraka (керамические черепки), наверное, осколки черепицы со строительной площадки. То, что произошло дальше, не поддается никакому описанию. Женщину-философа ободрали заживо, затем ее, еще живую, сожгли и разбросали части ее растерзанного тела по городу{270}.
В другой части города громили библиотеку. Приверженцы религиозной идеологии Нового Рима предали ее огню второй раз после того, как она уже горела в 46 г. н. э., подожженная армией Цезаря. Трагедия, постигшая Ипатию, была также и трагедией Александрии. Языческий поэт Паллад, бродя по улицам, глядя на творившийся ужас, на закоснелость, на окружающий его разгром, написал о бедственном положении в родном городе так:
Не умерли ль уже мы, греки, и влачим, Несчастные, давно лишь призрачную жизнь, Действительностью сон воображая свой? Иль мы живем, когда жизнь умерла сама?{271}
После 350 лет скитаний, борьбы, бегства от угроз и смерти христиане из гонимого меньшинства превратились в господствующих гонителей. Во всех уголках Византийской империи открывались крупные центры, где раздавали хлеб бедным и нуждающимся. Была масса причин «быть с нами», а не «с ними».
Современник Ипатии, Сократ Схоластик, историк-летописец из Константинополя (его, напомню, учили те двое язычников, что бежали от предыдущей волны гонений в городе в 389–391 гг., когда дотла сожгли храм Сераписа и библиотеку) завершает повествование о смерти Ипатии такими словами: «Убийства, распри и все тому подобное совершенно чуждо мыслящим по Духу Христову»{272}.
Глава 22. Крупицы христианства в языческой атмосфере: Nova Roma
381–465 гг.
Оставьте свои празднества ребяческие, Обряды смехотворные, Свои святилища оставьте, недостойные Империи великой столь. Вы, Рима граждане из знатных и порядочных, Рожденные для блага всех, Омойте свои мраморные статуи, Такие красные от крови. – Пусть мастеров великих те творения Чисты останутся и дальше, Быть надо им прекрасным украшением Родного города вам, Рима! И да не мочь теперь худым намерениям Пятнать того искусства лики, Их красота пусть римлян только радует – Ведь злу они уже не служат.
Пруденций римскому сенату, V в.{273}
Пусть неверующие горели, в целом же в Константинополе упорно сохранялась атмосфера язычества – или, по крайней мере, античности{274}. В эпоху раннего Средневековья древний римлянин или древний грек, оказавшись на улицах христианского Константинополя, чувствовал бы себя вполне в своей тарелке.
Нелишним будет вспомнить, что для людей эпохи Античности и Средневековья статуи олицетворяли всевозможные качества и способности. Их считали сращением духовного и материального, воплощением рационального и иррационального. Скульптуры раскрашивали, омывали смягчающим косметическим молочком, одевали, украшали гирляндами из цветов, душили розовым маслом. Их металлические волосы были такой тонкой работы, что их колыхал ветер, а взгляд хрустальных глаз провожал вас, когда вы проходили мимо. Глядя на эти красивые тела и прекрасные лица, не возникает никаких сомнений – мужчины и женщины в Константинополе эпохи раннего Средневековья обрели душу{275}.
Показательно, что Иоанн Эфесский, проведший некоторую часть своей жизни в городе Византа, жаловался, что простой народ в Константинополе принимал христианское воплощение города за изображение Афродиты. Даже в 1204 г., когда на Константинополь напали крестоносцы-латиняне, городские жители выволокли девятиметровую статую Афины из здания сената на форуме Константина, потому что решили, что она привлекает в город незваных крестоносцев{276}. А на той самой удивительной Пейтингеровой скрижали, своего рода азбуке Рима, доподлинно видно, как именно изображали Константинополь: Афродита, богиня вожделения, богиня, которая, по мнению древних, питала как eros (страсть), так и eris (распри или войны).
После Константина все императоры непременно собирали и выставляли на всеобщее обозрение изделия (и оригиналы, и копии), навеянные образами богов. В городе были статуи Афродиты, Артемиды, Вергилия, Ромула и Рема, а также «розоворукой»
