Траппер явственно передернул плечами, собираясь с мыслями, сделал пару молчаливых затяжек, выдохнул дым и продолжил.
Что и как там на самом деле было, ведает только Всевышний, так как репортеры о том ни полслова. Знаю только, что буры каким-то чудом сумели прорвать блокаду. Не все, но тыщи три, оставив клочки шкуры на британских штыках, растворились в горах. Еще тысячи полторы бюргеров и одиннадцать сотен фрилендеров попали в плен. Ходят слухи, мол, Кронье, желая всех спасти, хотел капитулировать, да как-то не успел — погиб смертью храбрых. Пленные даже труп дяди Пита показали. Но вот что интересно: продырявили Кронье в пяти местах, но дыры не от английских ли-метфордов, а маузеровские, и все почему-то в спину.
— Я вас умоляю, Алекс, не надо громких слов за жуткие жертвы! — перебивая рассказчика, неожиданно пробасил Моня. — Тем же ж газетам никто давно не верит даже на немножко, я уж не имею слов за ломаный шекель! Там же ж есть не статей, а сплошных гешефтов! Меняют слова на шекели и обратно и никак иначе! Те пейсатели, увидят шляпу с дыркой шо добрые люди выбросили до помойки и таки скажут шо здесь был бой! А шобы редактор заплатил побольше, напишут картину маслом так, шо Напольён будет иметь желанье до удавки! Я вам скажу умных мыслей, но ви таки не обижайтесь!..
Пельзельман с одухотворенным видом приготовился одарить ближних мудростью, но увидев, как тетя Роза вытащила из-под передника давешний половник, тихо ойкнул и, спрятавшись за разом побледневшего Изю, умолк. Досмотрев сию пантомиму до конца, Алексей коротко хмыкнул и продолжил.
— Френч, решив, что он в тех краях самый умный и сильный, и пока дядюшка Робертс раздумывал, идти ему на Блумфонтейн или не стоит, собрал свою конную пехоту и рванул следом за отступающими. Гнался он резво, аж до Тугелы. А у речки нашла коса на камень. Буры зажали его с двух сторон и стали лупить, как суровый учитель нерадивого ученика. После трех дней такой катавасии, Френч уже стал задумываться, как ему поднять свои войска в очередную атаку, так, чтобы солдаты не подняли на штыки его, как вдруг оказалось, что атаковать-то и некого… И пока англичане штыками ощупывали округу, бюргеры лихим кавалерийским наскоком, взяли Эксетер. Второй раз за войну, надо сказать. Зачем им нужен тот городишко, ни Робертс, ни Френч так и не поняли, но войска от Блумфонтейна развернули, а ведь англичанам миль двадцать до столицы оставалось…
— Странно как-то буры воюют, — недоуменно протянула Полина, прожевав очередной кусок. — То туда бегают, то сюда…
Правильно они воюют, — усмехнулся Пелевин. — Местность там сухая, почти безводная. У Робертса обоз почти в семь сотен вагонов, да орудий под сотню, вот и представь, как его армия с таким хвостом по саванне будет без воды мотыляться… Так и с Эксетером вышло. Пока Робертс до того городишки доковылял, буров уже и след простыл. И, насколько я понимаю, пока англичане с ними в догонялки играли, буры всё самое ценное, в том числе и продукты, из Блумфонтейна вывезли. А теперь англичанам нужно то ли назад идти Блумфонтейн занимать, то ли под Ледисмит, то ли под Мафекинг… Но под Мафекинг вряд ли, там гарнизоном полковник Баден-Пауэл заведует, бурам вряд ли чего обломится. Так что, скорее всего, он или по ранешним планам действовать будет, или Ледисмит из блокады вызволять отправится. В любом случае, времени он много потерял, а время на войне дороже денег, да и тех немало уходит. Газеты пишут, что день войны казне чуть не в миллион фунтов золотом обходится.
— И шо себе думают Пауль Крюгер и королева Виктория? — озабоченно почесал затылок Коули. — Шобы я так жил! Там таки можно сделать немножко неплохих гешефтов! На месте дяди Крюгера…
— А вот оказаться на месте Крюгера я бы тебе не советовал, — хмуро хмыкнул Пелевин. — Убили, значит, Фердинанда-то, тьфу ты, дядю Пауля, нашего. Англичане как могут от того убийства открещиваются, но шелкоперы по всему миру на Империю прямо указывают. И сдается мне, что в этот раз правду говорят, столько народа зараз дружно врать не будет.
— А-а-азохе-е-н вэй… — растерянно охнул Коули и, о чём-то задумавшись, надолго замолчал.
На веранде воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим треском искр от костра, запаленного Моней. Неугомонный племянник основательной тетки, опасаясь прерывать общее задумчивое молчание, некоторое время посидел неподвижно, после чего, озаренный какой-то мыслью, скрылся в глубине дома. Во двор он вернулся вооружившись старенькой семиструнной гитарой. Поджав ноги на турецкий манер, Моня уселся у костра и резво пробежался по струнам. Пелевин, морщась от фальшивого звучания, некоторое время терпел это издевательство над музыкой и слухом, потом вынул гитару из рук Пельзельмана и двор наполнился звонким, печальным перебором.
Жизнь у каждого своя, кто же спорит,Не для каждой и сожгут, город Трою,Из-за каждой в петлю лезть, не найдешь веревку,Просто голову снять с плеч, вот надеть — неловко.
Вслушиваясь в тихий, мелодичный напев тетя Роза осторожно промокала глаза краешком фартука, Полина не сводила восхищенного взгляда с Пелевина. Тот, не замечая ни затаившей дыхание девушки, ни задумчиво-грустного приятеля, продолжал выводить, уставившись невидящим взором сквозь пламя костра.
Слишком короток наш век, чтоб забыть об этом,Слишком просто позабыться, нам в куплете спетом.Многим в жизни дорожим, а любви немного,Что ж сумеем уберечь, дальнею дорогой?Глаз зеленых огоньки, я не скрою,Где найти мне, чтобы сжечь, город Трою?
А Изя Коули, окинув друга оценивающим взглядом, так и не смог понять, кого же Алекс видел за отблесками огня? Полину? Варю? Войну? Предстоящую дорогу? Или может быть всех вместе взятых? Наверное, он был бы очень удивлен, если б узнал, что ответ на этот вопрос не известен и самому Пелевину.
1 марта 1900 года. Мафекинг.Британскую полуроту, точнее усиленный взвод, первым заметили даже не часовые, а неугомонный Троцкий, искавший уединения, то ли ради воплощения в жизнь очередных творческих планов, то ли просто по нужде. Выяснять, какого чёрта англичан занесло так далеко от города, Лев не стал и, нырнув в ближайшие заросли, скоренько дополз до аванпоста. В результате, когда пехотинцы, настороженно поводя по сторонам стволами винтовок, выползли на расстояние прямой видимости, их ждал малоприятный сюрприз в виде тридцати донельзя удивленных такой глупостью легионеров и двух десятков приятелей и родственников Ван Бателаана, едва ли не капающих слюнной от предвкушения бойни.
