– Да-да, я понимаю, в чем ты хочешь убедить меня. – Лицо Тана стало серьезным. – В буддийской практике есть понятие чары вещей, которое еще иногда называют созерцанием кончика сосновой иглы. Ведь некоторым людям, например художникам, приходится брать специальные уроки восприятия, чтобы заметить вещь потому, что она просто «сейчас», а не потому, что это восприятие ему когда-нибудь пригодится.
– И вот здесь – главный парадокс. – Бакаль устало вздохнул и небрежно бросил полотенце на скамейку. – Мы живем в уверенности, что настоящее будет потом. Озабоченность будущим, постоянная уверенность, что главное должно произойти через день, через два, через год, опустошает мгновение. Но из опустошенных мгновений складываются часы, дни, столетия, складывается Великая Пустота.
– Буддийская шуньята, – глухо буркнул Тан.
– Пустота, – повторил Бакаль и обвел руками тренажерный зал, словно он был Вселенной. -Люди, прежде всего, похожи друг на друга тем, что собираются жить вечно – как раз в этом направлении нас единообразно сплющило время. Этому уже невозможно сопротивляться. Ведь если даже попытаться задержать время, отменить собственную целеустремленность в будущее, то настоящего не станет больше, потому что и его придется тут же откладывать. Станет больше «ненастоящего». И мы, люди отложенного будущего, действительно живем не в настоящем, а в ненастоящем, искусственно созданном времени. И вжились столь основательно, что для выхода в иную размерность, гораздо более естественную, требуются сильнейшие изменения – вплоть до изменения химизма крови, что и происходит, например, под воздействием алкоголя.
– То есть как? – опешил Тан.
– А так, – усмехнулся Бакаль. Он подошел к холодильному шкафу и за неимением вина вынул из него бутылку «кока-колы». – Мы ведь что говорим, когда сильно устаем: надо снять физическое напряжение, надо расслабиться, – он отхлебнул из бутылки и протянул ее Тану. – Алкоголь действительно снимает давление, которое оказывает на нас время, мы на какой-то момент выходим из абстрактного времени, как бы прорываем искусственно созданную плотину, и тогда вдруг проявляем неожиданную щедрость, дарим веши, даем обещания, заводим знакомства – то есть тратим все то, что когда-то утаивали, оставляли на потом.
– Звучит весьма правдоподобно. – Тан также отхлебнул из бутылки и посмотрел через темное стекло на яркую лампу плафона. – Но все же малодоказательно. И какое это имеет отношение к нашему генератору?
– Возможно, никакого. Но мы сейчас и не говорим об этом. Смотри, что получается дальше... – Глаза Бакаля возбужденно блеснули. – Я жил в то время, когда Америка еще не знала пришельцев с запада. Алкоголь был известен, но предпочтение отдавалось слабым наркотикам. В частности галлюциногенным грибам. Так вот, современный человек, благодаря выпивке, попадает в один из потоков времени, идущих из архаики и огибающих привычное «ненастоящее». Точно так же аборигены в результате употребления наркотиков попадали в наше предположительное «сейчас», в растворенность безвременья. Курение, скажем, «трубки мира» сопровождало именно моменты собранности, это еще можно назвать тем, что делается сейчас «на трезвую голову». А все контакты по иному организованного народа с носителями западной цивилизации вызывали, как правило, вспышку алкоголизма, словно это было средство массового моделирования чужеродного времени.
– Уф! – выдохнул Тан. – Наворотил. Пиши диссертацию о философском понимании времени. А лучше выбрось все это из головы. Нам надо действовать, а не рассуждать.
– И это говоришь ты! – рассердился Бакаль. – Неужели тебе неинтересно? Погоди, я еще не закончил. Что ты можешь сказать об анабиозе?
– А это-то еще при чем?
– При том, что погружение в анабиоз означает приостановку собственного времени. Микроорганизмы, личинки насекомых, семена растений способны хранить жизнь в состоянии глубокого переохлаждения столетиями и тысячелетиями. Вообще температурные сдвиги можно рассматривать как вариации самого времени. Слово «температура» происходит от латинского «tempora», что означает «время». Язык интуитивно пользуется такими переходами значений. Мы говорим «не расхолаживайся», имея в виду «не медли, не откладывай». Или «не горячись», то есть не убыстряй события. Подвергаясь переохлаждению и впадая в анабиоз, организм вводит себя в состояние отсроченной жизни, что часто напоминает отсроченную смерть. Очень близок к этому понятию, например, летаргический сон. Человек может спать много лет, сохраняя при этом свой возраст, не старея. Но после пробуждения в течение двух-трех месяцев он нагоняет упущенное, когда происходит гормональный взрыв. То есть срабатывает бомба времени. Получается, время не только трудно поймать в ловушку – еще труднее взять его живьем.
– Постой, не хочешь ли ты сказать, что и наше появление в настоящем может вскоре обернуться для нас катастрофой? Время не терпит экспериментов над собой.
– Ну, что-то в этом роде, – согласился Бакаль. – Пока вроде все в порядке. Но надолго ли? Хочешь, я приведу еще один пример, относящийся, правда, не к живым организмам?
Тан ограничился кивком.
– Существуют любопытные наблюдения о способе сохранения античных текстов в эпоху Средневековья. Заключался он в следующем. Гарантировать неискаженную передачу источников должна была четырехзвенная система трансляции. Первой инстанцией был переписчик – scriptor. Он не имел права изменять ни одну букву. Затем следовали две следующие инстанции – компилятор и комментатор, они уже могли сопоставлять тексты между собой. И лишь для четвертой инстанции – для автора – допускались высказывания собственного мнения. Но вся эта система гарантий и подстраховок, позволив сохранить букву первоисточника, все равно привела к «порче», к совершенно фантастическому пониманию смысла античных текстов. Иначе говоря, герметически закупоренные тексты «выдохлись», обессмыслились.
– Достаточно! – Тан, словно сдаваясь, поднял вверх руки. – Пошли отсюда, а то ты меня совсем заговоришь. Начало вроде было совсем безобидным – теория отложенного времени. А к чему мы пришли?
– Пришли к тому, что, боюсь, само существование генератора времени невозможно. Все свидетельствует об этом.
– Конечно, – иронично согласился Тан. – А сам факт твоего существования – он что, подтверждение или опровержение твоей гипотезы?
– Не знаю, – хмуро признался Бакаль. – Но существует еще понятие псевдоморфоза, введенное Шпенглером в «Закате Европы». Это ситуация, когда культура не реализует себя, а исполняет вместо этого чужую роль, предназначенную не ей. То есть как бы наряжается в маску. Примером может послужить имитация эллинизма на Ближнем Востоке после завоеваний Александра Македонского. Она, кстати, продолжалась около тысячи лет. Или пример России после Петровских реформ. Исполнение не предназначенного можно трактовать как сход с дистанции, увиливание от бега к финишу, от полноты самореализации. Стало быть, псевдоморфоз – это средство обмануть смерть. Но трудность состоит в том, что такой псевдоморфоз пресекается остальными участниками. В повседневной жизни осуществимы лишь краткосрочные псевдоморфозы – большего не позволяют социальная память и традиция. Но если хорошо смешать фишки, сменить окружение, фальсифицировать документы – осуществим и достаточно длительный псевдоморфоз, что, надеюсь, с нами и происходит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
