Где именно располагалась дирекция, Сергей определил по громким крикам:
– Мариванна! Мариванна! Ну где вы? У вас же все змеи по дирекции расползлись – ну что это такое?!
На бетонное крыльцо выбежала какая-то женщина и с брезгливой гримасой вытряхнула из канцелярской урны клубок черных змей.
Ударившись об асфальт, гады протестующе зашипели и стали расползаться, однако в этот момент на старом гоночном велосипеде подоспела Мариванна, вооруженная палками с крючьями.
– Куда! Куда поперлися?! – строго спросила она.
Змеи замерли и нерешительно поводили головами, словно совещались, стоит ли конфликтовать с Мариванной. Должно быть, они уже хорошо знали, чем это кончается, поэтому послушно выстроились в цепочку и, словно длинный садовый шланг, поползли за своей укротительницей.
– Ни хрена себе порядочки, – тихо произнес Тютюнин и, задержав дыхание, быстренько перебежал на крыльцо. Затем еще раз огляделся и только после этого решился зайти внутрь дирекции.
Не успел он перевести дух в небольшом холле, как снова услышал грозный голос. Кто-то кому-то строго выговаривал на повышенных тонах:
– Ты что же, думаешь, у меня свой монетный двор, что ли? Или, может, я на даче золото мою? Ты вообще башкой своей думаешь хоть немного, прежде чем что-то сделать?
Ответом выговору было молчание, и Сергей слышал, как неизвестный тяжело вышагивает по комнате, выдумывая новые обвинения.
– Ты знаешь, что это за часы? Ну ответь мне – какая марка? И не надо такую харю мне корчить, будто не понимаешь. В прошлом году «Тиффани» собирал, теперь перешел на «Лонжин». А ты знаешь, что, если их не удастся починить, нам придется слона продавать, а? Тупая ты скотина!
Слушая этот разнос, Сергей медленно продвигался по коридору. Дверь, из-за которой доносились нравоучения, была приоткрыта.
Любопытство заставило Серегу подойти еще ближе. Он уже собирался заглянуть в щель, когда дверь распахнулась и оттуда выскочила в коридор здоровенная птица страус.
Страус был в потрепанных кроссовках и в джинсовой бейсболке с треснувшим козырьком. Он даже не взглянул на Сергея и поплелся по коридору к выходу.
Пораженный Тютюнин какое-то время стоял на месте, однако затем вспомнил, что на работе его ждут служебные обязанности, а самое главное – дегустация полученного Кузьмичом этилированного нектара.
– Можно? – спросил Серега, протискиваясь в кабинет директора в обнимку с пакетом.
Сидевший за столом человек оторвался взгляд от кучи ручных часов на его столе и вопросительно посмотрел на посетителя.
– Вы кто? Что вам нужно?
– Я вам крокодилов принес… – виновато улыбнулся Серега.
– Крокодилов? – переспросил директор.
– Да, маленьких.
– Маленьких… А разве на входе врачи уже не дежурят?
– Дежурят.
– И что, не связали вас? То есть я хотел сказать, они не побеседовали с вами?
– Беседовали, – вздохнул Серега. – Только одного из них крокодил покусал. Слышали, как он кричал?
– Слышал, но я думал – это случка орангутангов. А оказалось, значит, врачи… Ну, показывайте ваших крокодилов, только учтите, много заплатить мы вам не сможем.
– Мне ничего не нужно, я даром отдаю. Просто я думал, фламинги выведутся, а оказалось – эти, кайманы калифорнийские.
– Надо же! А у нас не так давно куда-то пара яиц у кайманши из кладки подевалась! Мы думали, вороны утащили.
Серега уже хотел покаяться, сказать, что не вороны это, а самая настоящая Олимпиада Петровна, однако директор и не думал обвинять Тютюнина.
– Я так полагаю, что это все же крысы, – сказал он. – А остальные яйца в кладке почему-то не «сработали» – видимо, тепловой режим не тот, все-таки у нас не Калифорния.
– Вообще-то они во Флориде живут, а калифорнийскими только называются.
– Вот как?! – поразился директор и другими глазами взглянул на Тютюнина. – А вы, значит, специалист?
– Нет, я по другой части.
С этими словами Тютюнин передал директору сумку, и тот, заглянув в нее, умильно заулыбался:
– Надо же… Шустрые какие… Вам расписочка нужна?
– Нет, расписочка не нужна. Мне на работу пора.
– Ну, – директор поднялся и протянул Сереге руку, – большое вам спасибо. В наше время – это поступок. Это поступок в наше время.
71
На работу во «Втормехпошив» Тютюнин прибыл без пяти минут обед. И, как оказалось, вовремя. Кузьмич ломал голову над двумя порченными молью козлами, которых ошибочно квалифицировал как туркестанских шакалов.
– О, Серега! – обрадовался он. – Как кстати ты появился – я в непонимании полном. Вот, сколько платить за такую вещь?
Истосковавшийся по любимой работе, Сергей с ходу вник в проблему и через минуту, после изучения ворса, мездры и предмездровника, вынес свой вердикт:
– Два туркестанских шакала-близнеца, примерно трех . лет от роду. Первый год хранились в неудовлетворительных условиях, возможно, в песках Западного Каракума. Потом – в сундуке, обитом медью…
Двое клиентов, в тюбетейках и с выраженной среднеазиатской внешностью, только покачали головами и восхищенно зацокали языками.
– Ой, какой ты правда говоришь… Какой знать умеищ…
– Это моя работа, – скромно ответил Тютюнин. – Могу предложить по пятьдесят рублей.
– Харашо, давай пятидесят, – согласились клиенты. Кузьмич отсчитал им деньги и стал показывать остальной принятый до обеда товар.
Оба старались делать вид, что не думают о том, о чем оба только и думали, однако, когда все меха были перебраны, взгляды приемщиков встретились и Кузьмич по-доброму кивнул:
– Я с собой литрушечку принес – фильтрованного. Это, я тебе скажу, продукт высшего качества, лучше ракетного топлива.
– Ладно, нацеди мензурку, а я пока в коридоре покараулю.
С этими словами Сергей оставил Кузьмича, а сам вышел из приемки и сразу столкнулся с Борисом Львовичем Штерном, директором «Втормехпошива».
– А, Сергей, уже вернулись из больницы? – спросил тот.
– Ну да, – ответил Тютюнин, пытаясь сообразить, о какой больнице говорит директор. Впрочем, Штерн сам пришел к нему на помощь:
– И что сказали врачи – как здоровье вашей тещи?
– Да… говорят, здоровье нормальное, но в больнице придется задержаться, – начал фантазировать Тютюнин.
– Что вы говорите? И надолго?
– Говорят… на'полгода, а может, и на целый год.
– Да почему же так надолго? Может, больница плохая, Сергей, так давайте я в хорошую устрою. У меня есть связи…
– Не-не-не, – замотал головой Тютюнин, уже начавший верить в это счастье. – Пусть лежит сколько положено, пока… пока сделают все две тысячи клизм…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
