– У меня с собой только двадцать рублей… – простонал Окуркин.
– Это ничего. Я вам и за эту малость спасибо скажу, – заверил Фригидин, роясь в тумбочке. -Ага, сахарок!
Бухгалтер выхватил из пачки кусочек и, подбросив его в воздух, ловко поймал ртом.
– Вот ведь какой я способный, правда? Хотя никому мои способности не нужны, и приходится демонстрировать их перед какими-то полутрупами, прошу прощения. А так хотелось быть звездой цирка. – Фригидин поднялся с корточек и раскинул руки. – Сегодня и весь вечер! Под куполом цирка – Ар-рнольд Фригидин! Звучит, а?
– Эй, как будто у меня ноги потеплели… – заметил Леха и стал активно себя ощупывать
– Да и у меня тоже, – ответил повеселевший Тютинин и попытался подняться.
– Упс-с! Ла-ла-ла! – сказал Фригидин, пряча сахар под пиджак. – Пожалуй, я зайду позже…
73
По истечении всего нескольких минут участники дегустации стали приходить в себя.
Тютюнин обнаружил, что его немного «прет», а Окуркин отметил «мягкое приплющивание».
– Значит, получилось, Кузьмич? – спросил он.
– Думаю, что получилось, – кивнул младший приемщик.
– А состав травы где?
– А вот он.
Кузьмич жестом фокусника выдернул из свой драной сумки целлофановый пакет с мелко нарубленной сушеной травой.
– Это оно и есть? В смысле состав?
– Конечно.
Кузьмич положил пакет на прилавок.
– Возьмите и сегодня же вечером проведите эксперимент – инструкцию вам я уже написал. – С этими словами Кузьмич дополнил пакет с травой тонкой ученической тетрадкой.
Окуркин сейчас же заглянул в инструкцию.
– Кузьмич, а почерк-то женский…
– А это баба моя писала. Под диктовку.
– Ох Кузьмич! Ну ты прям как этот – «поскорее, где же кружка». Ну типа няня и Пушкин.
– Так ты разобрался, женился ты или нет? – спросил Леха.
– Да я и разбираться не стал, – махнул рукой Кузьмич. – Я гляжу: баба вроде кругом полезная – пускай живет.
– А если не полезная, ты бы ее грохнул, Кузьмич? – просто спросил Окуркин.
– Да ну, ты что! – замахал руками младший приемщик. – Жестокий ты, Лешка!
– Нет, – замотал головой Окуркин, – я не жестокий, я это, как его… герой своего времени.
В наружную дверь приемки постучали. Сначала слабо, а потом все дружнее, пока наконец не грянула песня:
«Позабыла в фартучке-э-э! Я на масло карточк-э-э! И еще большой талон – на трои-ной оде-ко-лон!»
– Ну, должно, бабушки медведя завалили – вон как радуются, – прокомментировал Кузьмич. – Пойду открою.
– А я пока – через коридор на улицу, там вас подожду… – сказал Леха. Он не раз бывал у Сереги на работе, однако при людях находиться за прилавком опасался, поскольку считал это слишком большой ответственностью.
– Ты ведь, Серега, если вдуматься, мог бы и министром стать, – говорил он бывало. – Вон как тебя люди слушаются.
– Тогда министром любой гаишник стать может, – замечал ему друг. – Его тоже все слушаются.
– Не скажи, – качал головой Леха. – Одно дело сторублевки стрелять и совсем другое – меха…
74
Как только Живолупова вышла из втормехпошивовского двора, возле нее на улице притормозила длинная черная машина.
Водитель опустил тонированное стекло и, радостно улыбаясь, сказал:
– Садитесь, мне сказали подвезти вас.
– Проехай дальше, – сквозь зубы процедила Живолупова и быстро пошла по тротуару.
Машина тронулась за ней.
Наконец сообразив, что лучше уж сесть в автомобиль, чем идти с таким эскортом, Живолупова проскользнула на заднее сиденье и, сокрушенно покачав головой, скомандовала:
– Ну ехай уже, гондольер задрипанный. Водитель пожал плечами и поехал.
Через десять минут они остановились возле двенадцатиэтажного дома, откуда, по задумке майора Яндквана, стрелок Имперской разведки должен был поразить цели из дальнобойного стрюляквана.
– Ну что скажете, агент Гадючиха? Вам удалось пометить объекты? – поинтересовался Яндкван. Он принял Жи-волупову в бомжовской халупке, сколоченной из старых досок в углу чердака.
Выглядел Яндкван-плохо – даже хваленый гипноз не помогал. Пребывание на чужой планете не шло майору на пользу, как, впрочем, и его агентам.
Два дня назад двое из них – Турукван и Гамакван нашли в городе кулинарию, где продавались лягушки из шоколадного масла.
Агенты скупили все пятьдесят девять штук и сожрали прямо возле кассы.
Хорошо, что он узнал об этом вовремя и эвакуировал несчастных за минуту до приезда «скорой помощи».
Вчера почти то же самое проделали еще четверо новичков. На этот раз они попались на красивую этикетку банок с консервированным налимом. Неизвестно, кто первый из них решил, будто налим – это большой головастик. Они съели всего лишь по четыре банки, однако бедняги и понятия не имели, что их следовало открывать консервным ножом.
– У меня полный порядок, – кивнула Живолупова. – Помечены оба. Вот – в тюбике еще краска осталась. – Га-дючиха вернула краску майору.
– С вами приятно работать, агент Гадючиха. Должен признаться, что подобные специалисты ценятся у нас на родине очень высоко.
– Спасибо, майор. Где мои деньги?
– Пожалуйста. – Майор протянул Живолуповой триста долларов (Она настояла, чтобы каждое задание ей оплачивали отдельно).
Поначалу Яндкван видел в этом недоверие к нему и в его лице ко всей Дунтосвинтской Империи, однако Живолупова пояснила, что не может положиться на непрофессиональных агентов майора.
– Сегодня вы тута шныряете, а завтра вас Лешка с Се-регой гадостью от комаров накормят – и прощай пиши завяли помидоры… А кто мне тогда пособию выдаст?
– Неужели вы думаете, что мы не сладим с парочкой каких-то идиотов-аборигенов? – удивлялся Яндкван. – Ну да, раз-другой мы ошиблись, но это явления временные.
– Ой, видала я таких прошлым летом, – отвечала Живолупова. – И где они теперь? В Америку вернулись, ухи драные зализывать, если, конечно, океан переплыли, а то мало ли что…
Одним словом, Живолупова настояла на своем и теперь получала «зеленые» за каждый шаг.
– Как, по-вашему, когда объекты выйдут из помещения? – спросил Яндкван.
– А как рабочий день кончится, так и выйдут. Сережка, он дисциплинированный, когда не поддает.
– А когда закончится рабочий день?
– В шесть часов вечера. Гони двадцать баксов…
– Поразительно, откуда вы все знаете, – покачал головой Яндкван, протягивая Живолуповой деньги.
– Ну а то, – ответила Живолупова, не упоминая о том, что расписание работы приемки написано на двери. – Я могу отойти отдохнуть, а то здесь на чердаке жарковато?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
