Читаем без скачивания Записки prostitutki Ket - Екатерина Безымянная

— Рая, — скептически сказала я, — Рая, дело в том, что там платье такое… не думаю, что оно Лене подойдет. Оно и у нас-то не новое появилось, ну, и мы тоже его сильно подмучили… оно уже и порвалось местами… да и по размеру я сомневаюсь…

— Катя, Катечка, — вскинулась она, — ты попроси подружку, пусть покажет, если уж совсем не подойдет, тогда мы что-то уже придумаем… В общем, ты спроси, ладно?

На следующий день немало удивленная Машка закинула мне это злосчастное платье, томившееся у нее где-то на балконе, в коробке со старыми босоножками.

День спустя довольная Рая утащила в зубах пакет с секонд-хендовской добычей.

Никаких «прокатных» мы, конечно же, не взяли.

А еще через день я уехала на отдых.

…Рая появилась, как только я приехала.

— Катя, ты есть? — удивленно спросила она, когда я открыла дверь. — Я уже переживать начала — сколько к тебе ходила, а дома — никого.

И сразу, не давая мне опомниться, перешла к делу:

— Катя, у меня просьба такая… ты не выручишь? Мне немного — долларов шестьсот-семьсот, я тебе сразу же, на следующий день после свадьбы отдам…

— Рая, — сказала я, перезагрузившись, — Рая, я только приехала, потратила все до копейки…

И посмотрела на нее, думая, насколько честно выглядят мои глаза. Деньги у меня были, но одалживать их Рае не хотелось.

— Ой, как жалко! — огорчилась она. — А я уже прямо не знаю, где взять… А у тебя негде одолжить? Я верну сразу же…

И рассказала мне про то, что столовую нашли через знакомых, очень хорошо, «по блату» (клееночки на столах там уже не ахти, но что-то можно придумать, скатерочки какие-то), готовить будут там, а спиртное — свое, и мясо — тоже (на рынке беру); машины напрокат вышли дороже, чем хотелось; прическу молодой сделают за полцены (через два квартала парикмахер-стажер); шампанского взяли три ящика, нашли совсем недорогое; коньяк брали пятилитровыми канистрами, свежеворованный с какой-то базы (ой, да ну что ты говоришь! Никто не отравится, нормальный там коньяк!), водки, правда, пока мало, и запивать пока еще не брали…

…и голубей еще очень хочется, молодых порадовать… так, чтоб вышла Леночка красивая из загса, и Павлик рядом, и голубки — из рук и в небо…

Обручалки взяли, ну конечно, золотые, красивые, массивные (а то что ж позориться с каким-то фуфлом? это ж на всю жизнь!).

И платье подошло ну прямо идеально! Всего-то отстирали, отпарили, пуговички поменяли, чуток подшили в рукавах и по росту, сделали вставочку сбоку (было тесновато), на место дырки в пояс пришили цветок…

…И в одну из суббот я имела счастье наблюдать. Да что там — счастье наблюдать имел весь дом.

Свадьба началась с размахом.

В десять утра под окна с ситцевыми занавесками прикатил немало обалдевший Павлик с явно пэтэушными друзьями. По случаю собственной свадьбы он ночевал у себя в коммуналке.

В следующие полчаса Павлуша, под бодрые вопли невестиных подружек, краснея и явно мечтая провалиться, угадывал, какой именно след от помады на бумажке принадлежит его будущей жене.

Счастливая почтитеща, обвешанная бижутерией «под золото», в диком, блестяще-тигровом платье в облипашку на невозможных телесах, шумно встречала прибывающих гостей, посматривая по сторонам гордо и чуть свысока.

Тесть, в сером костюме фасона восьмидесятых, тихо курил у парадной и явно хотел скорее поддать после вчерашнего — дочку ж замуж выдает!

Потенциальная свекровь на немодных каблуках бедненько жалась в сторонке, поддерживая сентиментальную бабушку почти что новобрачного. На них никто не обращал внимания.

В одиннадцать, с женихом под ручку, во двор выплыла смущенная невеста. То ли платье где-то пережало (вставочку на платье надо было делать как минимум на десять сантиметров шире), а то ли от повышенного к себе внимания, ее лицо имело цвет недозревшей свеклы. Невообразимая прическа была ей малость не к лицу.

Жених, судя по выражению лица, вообще, похоже, хотел закататься в асфальт и сидеть там, пока все не кончится.

В одиннадцать ноль пять во двор принесся чей-то шумный, толстый, пьяный кум с букетом астр. Астры до невесты не дошли. Просто кум был уже не очень трезв, а во дворе — поребрик… сначала собирали астры по земле, потом отряхивали кума…

В одиннадцать десять кагал погрузился в машины и понесся в сторону загса.

Мы с Бабдашей стояли в сторонке и наблюдали за кагалом.

Краем глаза засекла: Бабдаша вытирала слезы умиления…

Рая пришла в гости через два дня после свадьбы, расстроенная сильно. Хотела вернуть напрокатное платье (я не взяла, подарила на память), долго пила чай, рассказывала, что гости — сволочи: три совсем пустых конверта — и знать бы, кто; двоюродный брат подрался с Райкиным же мужем (они еще в молодости друг друга не любили); Ленкин дядя в порыве бил посуду, мясо приготовили дрянно (ну да, а чего от этих можно было ожидать!), и кто-то украл целый ящик шампанского — жалко…

А Павлик напился до такого, что, когда в середине свадьбы все поняли, что куда-то пропал жених, и начали его искать — то нашли закутанного в занавеску, на коленях… с вилкой… под окном… и как же Леночка с ним будет, бедная, если он уже на свадьбе такое себе позволяет… Она, бедняжечка, полвечера так плакала, так плакала…

И еще — что подаренных денег — очень мало. Едва ли хватит покрыть кредит. А уж что с долгами делать… и может, все-таки могу я одолжить… совсем немного, хоть долларов четыреста…

Я сумела сделать честное лицо…

Счастливого пути

Эта история была в моей голове давно, но Маша, моя подруга, не разрешала мне ее писать. Потому что это не моя история, а ее.

Но однажды Маша пришла ко мне, села на пуфик в кухне, обняла плюшевого медведя и сказала вдруг:

— Катя, а напиши о Толике.

— О том самом, о котором ты мне никогда писать не разрешала? — уточнила я, наливая ей кофе.

— Угу, — задумчиво согласилась Маша.

— Почему сейчас? — спросила я.

— Мне вдруг захотелось все это вспомнить и заново пережить, — грустно улыбнулась она. Ее трясло.

— Ну, я не помню деталей… — уклончиво сказала я.

— А я тебе снова все расскажу, — усмехнулась она и кинула в чашку два кусочка сахара, — только я потом читать это не буду, ладно? У тебя выпить есть?

Я открыла бар. Вино, водка, текила, джин, виски, ром, бехеровка. В последнее время я мало пью, и оно все как-то копится.

— Давай ром, — выбрала Машка, — колу не надо.

Я достала два стаканчика.

На самом деле я помнила историю про Толика, она рассказывала мне ее когда-то. Просто мне хотелось услышать ее еще раз.

Машке было чуть за двадцать, когда жизнь впервые показалась ей слишком пресной.

Почему-то к Машке вдруг пришло осознание того, что она не слишком красива и не слишком умна. Ей хотелось быть на десять килограммов худее, чем она была, волосы хотелось более длинные, губы более пухлые, а грудь более круглую.

Ей хотелось иметь свое собственное жилье, отдельно от семьи, учиться в чуть более престижном универе и, чего уж там, иметь приличную работу.

А еще Машка встречалась с Геной. И это не нравилось ей больше всего.

Она была с ним уже второй год, и второй год — по инерции. Безусловно, Гена Машку любил, а вот она его — нет, хоть и продолжала эти отношения просто потому, что ему всегда каким-то чудом удавалось удержать ее рядом с собой.

Эта внутренняя неудовлетворенность выливалась в крупные скандалы, но каждый раз, когда она начинала кричать, что не любит его и пора им разойтись, тряпочный Гена хватал ее в охапку и говорил, что это все пройдет. Просто у нее, у Машки, депрессия, она устала, недоспала, критические дни, ну или просто мокрый снег и слякоть.

Машка успокаивалась, и эти никому не нужные отношения продолжались.

Однажды она, не зная, чем еще себя занять, рванула на курсы — изучать английский.

Жить стало интереснее. Группа подобралась — одни девчонки. Они веселились на курсах, как дети, неправильно произнося неправильные глаголы, делали ошибки в артиклях и постигали идиомы, а иногда после занятий шлепали в кафешку и пили чай, обсуждая то, что проходили сегодня.

Он вошел в ее жизнь спокойно. Он даже не ворвался. Он вошел незамеченным. Невысокий, неприметный, он почему-то появился где-то в середине курса и тихо сел за соседнюю парту. Он лучше других выговаривал сложные английские фразы и был там лишним. Но он взял и появился.

Его звали Толиком. Он убегал после занятий с одной из девчонок, они называли себя соседями. Маша была уверена, что они спят, но ее не сильно волновал этот вопрос.

Все началось далеко не сразу. Но однажды после курсов все как-то очень быстро разошлись, и они пошли в кафе втроем — Маша, Толик и та самая его то ли подружка, то ли соседка. Подружка как-то быстро ушла, и тогда-то все и закрутилось. Уже через неделю на импровизированном пикнике на двоих у них случился секс. И было ясно, что что-то начинается, и было непонятно, что из этого выйдет.