МИЛЬТОН. Верните ему перебор, Камоэнс.
ГИЙОМ. Шварц! Мы задыхаемся, мушье!
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Потерпите четверть часика, вы поймете, что такое действительно задыхаться. Воздух разрежен. Время не терпит, господа. Но поскольку вы, по-видимому, нуждаетесь в разъяснениях, я готов их вам предоставить. Задавайте вопросы. Потом вы позволите мне сесть туда, за мой клавирабль.
КАМОЭНС. Фортепиано.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Клавирабль. А не фортепиано.
КАМОЭНС. Если мы на дне морском, вы должны нам об этом сказать.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Мы на дне мирском. А в остальном уже какое-то время мне вот сюда каплет. Где-то протечка.
МИЛЬТОН. Если мы в футляре для скрипки, даже на дне морском, вы должны нам об этом сказать.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Футляр для скрипки, в котором мы находимся, не футляр для скрипки, а летальный препарат.
АНЖЕЛИКА. А вы?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. А я пилот летального препарата, маземуадиль.
ГИЙОМ. Какой такой препарат?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Летальный. Вот его модель. Вот тут вот содержаемся мы. Вон там по-над перегородкой — турбины.
ГИЙОМ. Значит, мы в летальном аппарате, пусть так. А он сам в чем?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. На дне мирском, на пусковой площадке. И фюиить! Вот мы и тронулись, со мной в смысле пилота за пультом клавирабля.
МИЛЬТОН. И куда же это мы?
КАМОЭНС. Шварц! Где Шварц?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Мы туда, где Шварц! Вот именно, мушье, маземуадиль. Туда, где Шварц откроет, делай как я, этот футляр, и бах! Потолок и крышка.
Шварц — великий коадъютор Княжества, коего моя служает летуном: за клавираблем летального препарата.
МИЛЬТОН. Хорошо, на летательном аппарате мы направляемся туда, где Шварц. Значит ли это, что мы направляемся в какое-то определенное место, и что это за место?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Место на острове, мушье, маземуадиль! Мокрое место на воздушном острове! Воздушный пузырь, окруженный со всех сторон неразлейводой. Я пояснирен. Посмотрите на этот струмент.
ГИЙОМ. Моя скрипка!
КАМОЭНС. Это контрабас.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Это скрипка, мушье. Мы направляемся к бессмертным смертным, в пучину океанов. Там, где обитают великие люди. А это, месье Камоэнс, не контрабас для маленького человека, а скрипка для великого. Потому что великие люди очень велики. Чтобы сыграть на этой культовой скрипке, месье Мильтон, вам придется залезть на плечи месье Камоэнса, и тогда месье Шизебзиг, забравшись на ваши плечи, сможет прижать ее подбородком, хотя, принимая во внимание тот факт, что потолок тут слишком низкий, придется просверлить дыру. Ну что ж, бессмертные играют на этой культуральной скрипке.
И вы увидите Шварца, уже скоро, огромного и черного. Он наклоняется. Хватает вас за ручку и уносит! — в зал культоварного Фестиваля, где вас ждет сам Людвиг ван Бетховен… Да! Да! Я пояснирен. Вы не могайте не замечуваты, как всемогаще ощущуетца сюдою наличание Бетховена. Бетховен тат и тум, среди свеклабухов и на гребенках волн, и вот.
МИЛЬТОН. Спокойно.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Спокойно. А жаль.
По соседству квартет исполняет 2-ю часть Квартета № 16 (ор. 135), с такта 60 и далее.
МИЛЬТОН. А это что такое?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Это Бетховен. Чем я весьма доволен. Лишнее доказательство, что они все еще здесь.
КАМОЭНС. Где?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. На дне мирском, с нами.
МИЛЬТОН. Кто?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Мой двоюродный брат, Филипп Эммануэль.
КАМОЭНС. Что тут забыл ваш двоюродный брат Филипп Эммануэль?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Его фамилие тоже Тиррибуйенборг. Как мое. Слышаете? Квартет Паркинсона. Цим, цим, пуцим.
МИЛЬТОН. Паркинсона? Он пустил себе пулю в скрипку, Паркинсон, еще недели не прошло.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Его жена заменила.
КАМОЭНС. На дне мирском!
ГИЙОМ. Ха! Ха! Ха! Смешно. Лола Паркинсон! Где моя палка! (Стучит в потолок.)
Музыка смолкает.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Соло! Алло! Вы б лучше порепетировали!
Вы выбирания удостоились, а Паркинсонов таких хоть отбавляй. В других футлярах, разбросанных по дну мирскому, заключены Руппендорфы, Коперники, Берришоны, Стампонерги и другие уважаемые Квартеты.
На Фестивельном Культурале, в присутствии Бетховена лично, выигрывает сильнейший. Телевизионский конкурс!
МИЛЬТОН. И что же он выигрывает, ваш сильнейший?
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. Бронзовый бюст Бетховена. Тот самый пресловутый бюст, о котором мы столько говорили, с подлинной головой Бетховена внутри. И с нагрузкой в виде классной заначки с бессмертными бабками.
МИЛЬТОН. Все это достаточно невероятно.
Квартет Паркинсона приступает к «Большой Фуге» (ор. 133).
ГИЙОМ. Лола Паркинсон! Давно я так не смеялся. КАМОЭНС. Бессмертные бабки, мечта моей жизни. Вперед, ребята, они им не достанутся.
МИЛЬТОН. Давай, Гийом, догоним их!
Они исполняют то же произведение, что и Паркинсоны.
ТИРРИБУЙЕНБОРГ. В путь! Смотрите, мушье, вот мой клавирабль, я нажимаю на кнопки, и в путь! Я те пояснирен. Вот тут включаю зажигание. Сидаюсь. Засим клавитирую левой рукой, котролируя мощность турбин. Слышите шум? Мы стартуем на до мажоре. До мажор — это сольный вперед. Взлетайзинг на сольный вперед с подводной пусковой площадки, прямиком к прицели, как надо — на «до». Хочу повернуть, модулирую. Налево, при помощи фа-диез, взятого наугад, вот этого, к примеру, модулирую на соль, а если надо сделать поворот на середине дороги, добавляю до-диез, даже иногда соль-диез, ре мажор, ля мажор. На «ми» слышно, как скрипят шины, если, конечно, у летального препарата есть шины, а на «си» мы рисканем перевернуться. Науправу, оставляю диезы и берусь за бемоли. Вот си-бемоль, вот ми-бемоль, модулируем на фа, и даешь науправо. Мы сматуваемся, господа, сматуваемся! И вот мы уже попали в зупырь Свеклового Сада. Бетховен. И вот он тут как тут великий Шварц. Шварц, слушьте! Шварц.
Квартет продолжает играть, несмотря на нарастающую тревогу, и мы слышим, как приближаются шаги великана. Потолок с треском раскалывается, и декорация совершает четверть оборота вокруг горизонтальной оси.
ЗанавесПеревод Марии Зониной Roland Dubillard LE JARDIN AUX BETTERAVES © Gallimard, Paris, 1969
Мишель Винавер
ОТЕЛЬ «ИФИГЕНИЯ»
Посвящается Кикосу
Пьеса в трех днях по мотивам романа Генри Грина «Любовь» МЕСТО ДЕЙСТВИЯ Отель «Ифигения» в Микенах
Контора. По периметру комнаты расположены стенные шкафы и два старых буфета. На стенах, сохранивших следы зеленой водной краски, реклама Французских железных дорог с видом долины Луары, часы с маятником и календарь. В центре — тяжелый грубо сколоченный стол, шесть стульев и кресло полированного дерева.
Холл. Зала, одна часть которой приспособлена под гостиную (потрепанные кожаные кресла, низкие столики), а другая — под столовую (столики на четыре и на шесть персон, покрытые белыми скатертями, стулья полированного дерева). Справа в глубине — первые ступеньки лестницы. С другой стороны — стойка портье, на ней — старинный телефон с вращающейся ручкой и журнал регистрации. Неподалеку — стеклянный прилавок с куклами, вазами и расписанными тарелками (по классическим греческим мотивам), фольклорными юбками и рубашками, рассыпанными грудами почтовых открыток. На прилавке — три тома книги отзывов. В глубине — еще один такой же прилавок, играющий роль бара (бутылки виски, черносмородинового ликера, мятного ликера, коньяка); на стенах, выбеленных известью, — карта области, фотографии разного формата в деревянных полированных рамках — с видом Микен, с золотой погребальной маской, с двумя терракотовыми идолами, с овальным перстнем с гравировкой, изображающей трех жриц в процессе жертвенных возлияний, с Генрихом Шлиманом, с неким очень молодым археологом, держащим в руках кирку, с королем Павлом Греческим, а также рекламные плакаты авиалиний (Air France, T.W.A., Homeric Airways). На столиках — пепельницы с логотипом Homeric Airways. В окна видны ветки эвкалиптовых деревьев, колышущиеся под ветром. В глубине — двухстворчатая дверь, ведущая в коридор между конторой и кухней; обычно она открыта. Вторая двухстворчатая дверь открывается на дорогу — это вход в гостиницу.
