Читаем без скачивания Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд Смерти. Полночь - Вера Камша

– Это невозможно, сударыня. По причине, которую я вам уже назвал. Судьбы не существует, но если б она была, я не позволил бы себя оседлать. Впрочем, это не повод не выпить за вас. Вы красивы, молоды, умны, так будьте же счастливы.

– Буду. – Дочь регента и супруга маркграфа осушила бокал и засмеялась. – Вместе с вами. Вам не нравится судьба, поговорим о любви.

– Зачем… говорить?

– Затем, что я не стану называть то, что нас связало, судьбой, потому что это можно назвать и любовью. В нее вы, надеюсь, верите?

– Я ее видел. В Савиньяке до восстания Борна и еще несколько раз.

– Вы ее видите сейчас. Я люблю вас, маршал. Так, как могу любить я. Так, как могу любить только я и только вас. Я хочу, чтобы вы это знали. Я поняла это, когда увидела рядом с вами эту лазоревку… Синичка и коршун. Нелепо.

Смелость украшает женщину не всегда, но Фриде смелость шла. Как и зеленое с золотом платье. Вечером на ней были хранящие целомудрие изумруды, сейчас – крупный жемчуг. Это ожерелье Савиньяк уже расстегивал и с удовольствием бы расстегнул снова.

– Фрида, – Лионель резко поднялся и прошел к окну, – утром мне в любом случае будет неприятно, но вы этого чувства еще можете избежать. Вам показалось, что вы видите руку судьбы. Бергмарк располагает к суевериям.

– Бергмарк располагает к одному. Желанию позабыть о своей участи хотя бы ночью. Я жду ответа, Лионель. Ответа, не поцелуев.

Ночной ветер холодил затылок, заржала лошадь, звякнул полуночный колокол. Фрида ждала, и на ее шее мерцал южный жемчуг. Если б она просто пила вино и улыбалась…

Лионель был бы рад сейчас остаться с женщиной, при условии, что та будет молчать. Или смеяться, петь, болтать о ерунде, просить денег, наконец, лишь бы не любви в самом неподходящем смысле этого слова. Фрида просила, и это было глупо и, наверное, жалко, будь Савиньяк сейчас способен жалеть кого-нибудь, кроме Западной армии.

– Я не верю, что вы меня любите, Фрида. Будь так, все было бы иначе и для вас, и для меня. Нам нравилось быть вместе, не более того. Мы – прежде всего союзники.

– Извольте не решать за меня. – Она резко поднялась. – Я имею обыкновение отвечать за свои слова.

– Тогда прошу вас вспомнить то, что вы сказали, придя в эту комнату впервые.

– Я помню. А еще я помню, что вы говорили о вашей красотке. Она столь чиста, что приходит к вам среди ночи, и столь невинна, что ищет вас в приемной маркграфа. Катарина Ариго могла научить многому. И научила… Манрик это успел оценить, или лазоревка предпочла моего дядюшку Фердинанда? Не желаете вызвать меня на дуэль, защитник девичьей чести?

– Вы – дама. Если девушку приметесь оскорблять вы, мне останется лишь жениться на ней. Простите, мне надо еще написать несколько писем.

– Пишите, но я этой ночи вам не забуду.

– Вы вольны меня возненавидеть, – вежливо согласился Савиньяк, разворачивая карту, – но я вряд ли от этого кого-нибудь полюблю. О том, что у меня нет сердца, мне уже говорили. Это уродство порой мне обходится в немалую сумму…

– Вы были правы, – светским тоном заметила Фрида, – Бергмарк в самом деле располагает к суевериям. И еще к тому, чтобы видеть в графе – короля, в пиве – вино, а в скуке – любовное увлечение. Я пришлю вам на свадьбу лучшего местного пива.

– Благодарю, сударыня. Теперь мне придется сообщить вам о грядущем событии заранее.

На пороге маркграфиня все же слегка задержалась. Правильно, потому что удержать ее Лионелю хотелось. Эта ночь стала бы светлее, не заговори женщина в жемчугах о том, чего не испытывала. Не считать же то, чего она искала, любовью! Впрочем, Фрида не только дочь Рудольфа, но и внучка Алисы, и троюродная племянница Гудрун. Дриксенские принцессы идут к цели напролом, это следовало учесть, новый Анри-Гийом Талигу не нужен…

Ли развернул-таки карту и отметил, куда мог добраться Реддинг, если решил прыгнуть выше головы, на что и была вся надежда. Что понимали в любви Алиса, Фрида, Марианна, Катарина?! Две последние об этом хотя бы не говорили, но баронесса любви все-таки хотела, потому и злилась. Чего искала Катарина, Лионель не представлял, но от желания близости головка у нее порой кружилась. Савиньяк это чувствовал дважды, но Ариго была слишком королева, чтобы признать свою слабость, свою истинную слабость. Вот показать себя в любви они с Росио умели.

Когда, «уступив» Сильвестру, капитан личной королевской охраны граф Савиньяк провел кардинала в зимний сад, он едва не забыл, что сделал это по сговору, и невольно залюбовался достойной Иссерциала сценой.

– Мне показалось, ты увлекся, – сказал он вечером Алве.

– А мне показалось, что увлекся ты, – парировал тот. – Или лишней четвертью часа мы обязаны нескромности Сильвестра?

Тот вечер они завершили еще более нескромно, но кузинам Фарнэби это понравилось, а запертому в летних лагерях Эмилю – нет…

Лионель потянулся и отправился к маркграфу. Вольфганг-Иоганн сперва удивился, потом довольно расхохотался и предложил выпить. Разделявшая одиночество сюзерена черноволосая дама улыбнулась, разлила вино, извинилась и вышла «сменить платье». Через четверть часа она вернулась с пухленькой блондинкой.

– Ко мне зашла моя подруга. – Черноволосая лукаво посмотрела на гостя. – У нее закончился алый шелк для вышивания… Я ее задержала. Я права?

– О да. – Платье вышивальщицы позволяло оценить высоту груди и нежность кожи. – Что вышивает ваша подруга?

– Леворукого, – захохотал маркграф, – клянусь торосами Агмарена, сегодня она вышивает Леворукого! И будет трудиться до утра.

– О, – прошептала подруга. – О… Я так люблю рукодельничать по ночам.

В покоях фаворитки маркграфа имелось несколько спален, и одна была выдержана в алых тонах. Когда в окне забрезжил рассвет, Савиньяк покинул спящую сном праведницы вышивальщицу, на груди которой уже проступили следы его ночного рвения. Впрочем, собственные плечи маршала тоже украшала обильная «вышивка».

Глава 4

Бергмарк. Агмштадт и окрестности

Талиг. Южный тракт

400 год К. С. 10-й день Летних Молний

1

Это была странная мысль – забраться в Старый парк и затащить туда Марианну, но Робер выучился сходить с ума не хуже прочих. Двое рука об руку проскользнули мимо клюющих носом стражников и побежали сквозь ночь к источнику. Эпинэ не представлял, что его подруга столь проворна и столь вынослива. Когда впереди блеснул поймавший ущербный месяц поток, Робер задыхался, а Марианна лишь слегка улыбалась. Иноходец не заметил, когда и где она сбросила туфли и куда делись гребни и шпильки. Волосы женщины лились вторым водопадом, и в них, бросая вызов луне, светлел цветок.

– Куда ты? – Эпинэ удержал возлюбленную у самой воды. – Утонешь.

– Я? – удивилась та, широко раскрывая бездонные глаза. – Никогда… А разве мы не будем купаться?

– В Драконьем источнике? – не поверил своим ушам Робер. – Но это же невозможно!

– Почему? Ведь он зовет. Послушай… Он ждет, он хочет тебя напоить, он тебя помнит, любит и не оставит. Он всегда пребудет с тобою дальним плеском, звездной росою, ароматом полночных лилий, водопада жемчужной пылью, дрожью трав над зеленым плёсом, лунным гребнем в ивовых косах. Будет долгой твоя дорога от порога и до порога, от озерной сини к небесной, от дождя к полуденным песням…

– Марианна! Лэйе Астрапэ, я что, уснул?

– Ты устал… Ты долго уставал, но это проходит! Уже прошло.

– Действительно, уснул! Извини… Я видел тебя босой и с цветком в волосах. Только не помню с каким.

– Но тебе понравилось? – Женщина знакомо подняла бровь. На белой шее мерцал жемчуг, который он бросил в источник. Выходит, ожерелье достали, а он позабыл, сколько же всего он позабыл! Балбес, он даже не помнит, как и когда нашлась сама Марианна… Вечером, когда средь ивовых зарослей сверкнули плесы Жала, Робер мог лишь надеяться, что баронесса жива, что они выживут и будут вместе.

– Ты… Когда ты пришла?

– Зачем? Зачем думать об этом сейчас? Будет утро, будут слова…

Он отвык от вкуса ее губ, от покоя, от надежды, казалось, в мире не осталось ничего – только пепел, серый и сухой. Казалось… Больше не кажется! Эпинэ не представлял, что может любить так неистово, так радостно. Они потеряли друг друга, чтобы найти. Чтобы понять, как велика, как прекрасна любовь…

– Это только начало, Марианна. Только начало!

– Да… Начало… Да…

И снова поцелуи, ночная прохлада кожи, струящиеся черные пряди, тихие стоны, жемчуга под руками. У них случались такие ночи, почти такие – до подобного исступления прежде не доходило. Нужно было пройти огонь и стряхнуть с ног пепел. Нужно было почти сгореть…

– Монсеньор! Монсеньор… Проснитесь!

Разрубленный Змей, неужели нельзя…

– Монсеньор! Нашлись!

Еще бы не нашлись.

– Слышишь? Ты нашлась… Марианна!!!

Никого. Никого, но тогда почему он раздет и счастлив? Эти сны сведут с ума любого, и пусть сводят! Марианне он тоже снится, она говорила… Этой ночью они не были вместе и все-таки были, потому что живы, любят, чувствуют друг друга, сколько бы хорн их ни разделяло.