необходимым транспортом, тёплыми вещами и другими материальными средствами», волшебным образом отрывали любые двери. Не прошло и часу, после того, как Логинов вышел из дверей Горкома партии, как на предприятия и в организации, с пометкой «Молния», полетели приказы и распоряжения. А ещё через час, первые грузовики начали прибывать к КПП полка.
К удивлению, и радости сопровождающих автоколонны представителей предприятий и водителей, приём транспорта был организован на высшем уровне: каждый автомобиль отправлялся на специальную площадку, где его, в присутствии шофёра, осматривали механики воинской части и привлеченные специалисты дивизии. При необходимости менялись, скаты или отдельные узлы. Если машина была изношена сильно и у военных приёмщиков были сомнения в том, что она выдержит марш — транспорт отправлялся обратно, а в сопроводительных документах ставилась отметка о том, что предприятием не выполнено распоряжение Правительства. После двух таких отметок, транспорт стал прибывать чуть реже, но и у военных претензий больше не было.
Принятые грузовики отправлялись либо на склады, под погрузку, либо дооборудовались под перевозку людей. Шоферов кормили в столовых и отправляли на отдых перед долгим, сложным маршем. Водителей собирали по-сусекам изо всех полков и батальонов дивизии, включая отдалённые, но их всё одно не хватало. Пришлось Логинову идти на «поклон» к местному партийно-хозяйственному руководству, и где упрашивая, а где и угрожая Москвой, договариваться, что перевозкой полка будет заниматься штатный водительский состав предприятий.
Через тринадцать часов колонна была готова к маршу. Но, Логинов решил дать людям возможность отдохнуть и ещё раз проверить готовность к переходу. По итогам выяснилось, что транспорта хватит, чтобы перебросить весь возможный личный состав одним рейсом. Этому известию больше всего обрадовался командир полка. Бурцев представлял, как он отчитается о досрочном выполнении правительственной задачи, получит звание полковника и, вполне возможно, назначение куда-нибудь получше: в Белоруссию, на Украину, на худой конец — в Подмосковье. Оставалось только дождаться доклада Логинова о прибытии. И вот наконец колонна ушла…
А девушки потом…
Мехлис положил телефонную трубку, взял в руку кружку с давно остывшим чаем, сделал глоток и задумался, прокручивая недавние разговоры. Бросил взгляд на настенные часы — стрелки показывали половину третьего ночи, а значит в Москве половина первого и звонков больше быть не должно.
Что мы имеем на сегодняшний день? Вопросы использования авиации согласовали, Нарком обещал закрепить за объектом три сменных экипажа, в том числе и этот. В общем правильно, количество допущенных к таким секретам должно быть минимальным. Стрелковый полк скоро выйдет, надо продумать как встретить и где разместить. Ну, это пускай Логинов работает, сам бойцов выпросил. По разговору с Ворошиловым вроде всё. Что по линии НКВД? Ориентировочное время встречи с группой Меркулова состыковали, надо набросать справку о состоянии дел. Время есть, вылетаем завтра, точнее сегодня, в 14.00. Лётчики отдохнули, самолёт исправен, топливо есть. Прилетевшие со мной остаются здесь, их дальнейшая судьба — на усмотрение НКВД. Образцы для показа и работы отобраны, с людьми вопрос решается, но этого мало. Хорошо бы Ворошилову привезти образцы оружия, Кастым говорил, что есть. Так, с НКО понятно. Что же показать Микояну? Обещал же удивить…
Плавный ход мыслей прервал звук открывающейся двери.
— Лев Захарович? — в кабинет вошёл Логинов. Не отвлекаю? Мы тут образцы стрелковки подготовили, правда часть из них — массогабаритные макеты, но это всё, чем располагаем.
— Отлично! — Мехлис рывком встал с кресла и бодро пошагал на выход, именно об это я и хотел поговорить.
Поплутав по коридорам и лестницам, они спустились на цокольный этаж и зашли в помещение, на двери которого красовалась табличка: «Оружейная комната». В центре помещения стояло шесть сдвинутых попарно столов, на которые выложены образцы оружия: пистолеты, винтовки, карабины, пистолеты-пулемёты, ручные пулемёты, гранаты, каски и несколько предметов, похожих на диковинные жилеты. Для показа, Кастым привлёк пятерых: четырёх своих подчиненных и одного гражданского, молодого человека лет двадцати пяти — двадцати семи.
— Начнём с образцов, принятых на вооружение Красной Армии и тех, которые появятся в ближайшие годы. — предложил Логинов, взяв в руки смутно знакомую Мехлису винтовку, — Итак, Самозарядная винтовка Токарева, СВТ-40…
— «Светка» — фуфло! — неожиданно подал голос гражданский тип, — За неё Токареву руки оторвать и в «шарашку» отправить. А «лампасников», принявших такую дрянь — на лесоповал, лет на двадцать.
— Представьтесь и поясните мысль. — спросил Кастым, недовольный тем, что его перебили.
— Кирилл Шинкин, историк, волею обстоятельств вынужденный подрабатывать продавцом-консультантом. — представился молодой человек, — Поясняю: от СВТ-40 солдаты плевались и при каждом удобном случае бросали её на поле боя. Лучше уж биться с немцами на кулаках, чем с такой дрянной винтовкой!
— Зачем же они её бросали? — спросил удивленный Мехлис, — Чем бросаться на врага с голыми руками, сподручнее винтовку использовать. Хотя бы вместо дубины.
— Ваша «Светка» только на роль дубины и годна! — самодовольно ответил Кирилл.
— Любое оружие уход любит, и СВТ не исключение. Пограничники, моряки, грамотные бойцы отзываются о ней крайне положительно. Да и немцам она пришлась по душе. — сдерживая негодование спокойно парировал Кастым.
— А, так «лампасники» немцев вооружали. — ехидно произнёс Шинкин. — Лучше бы они так о советских бойцах заботились. Кстати, и ППШ с ДП — тоже дрянь редкостная! Вот ППС — это вещь! Надо всех ПэПээСами вооружать.
— ППШ и ППС это что? — тихонько обратился к Кастыму Мехлис.
— Пистолет-пулемёты Шпагина и Судаева. ППШ примут на вооружении в сороковом, ППС — в сорок втором.
— Неужели и в самом деле такое плохое оружие? — уточнил комиссар.
— Конечно же нет. Но, на эту тему лучше с Плотниковым поговорить или Кнутовым. — кивком головы, Логинов показал на подчиненных, — Оба практики, фанаты стрельбы из разных типов оружия. Они могут подробно рассказать как о «плюсах», так и о «минусах» каждого образца. Или же к Цезарю обратится…
— Много он знает, этот ваш Цезарь. — вклинился в разговор самодовольный Кирилл, — То, что он называет историей — голимая пропаганда и не более. После проигрыша финнам…
— Кому? — недоуменно спросил Мехлис.
— В своих статьях, я убедительно доказал, что «Зимнюю войну» СССР проиграл с треском! Так вот, по результатам это войны, ни «лампасники», ни «кавалеристы», ни «мясник» никаких выводов так и не сделали. Потери и поражения Второй мировой, называемой пропагандой «Великой Отечественной» — на их совести! — Шинкин горделиво выпрямился.
— Ничего не понимаю. — признался Мехлис, — В прочитанных материалах про поражение от белофиннов нет ни слова. Да, потери нашей армии высоки, немало ошибок и у командования, но главное же, что целей достигли. Кстати, «лампасники» с прочими — это кто?
— «Пиррова»
