Логан кивнул, и вид у него был такой поникший и жалкий, что я не могла дольше упрекать его.
— Закончим на этом разговор, — сказала я и стала готовиться ко сну.
Скоро лег и Логан, и, стараясь не коснуться меня, устроился на самом краю постели. Когда я взглянула на него, он мне напомнил провинившегося мальчика, которого отправили спать без ужина. Он даже дышать старался едва слышно, чтобы снова не навлечь на себя гнев.
Я подумала о том, как бы Логан повел себя на моем месте. Как бы он отнесся к моим признаниям о встрече с Троем и о проведенной с ним ночи. Простил бы он меня или возненавидел? Смог ли понять мои чувства? Оставил бы и он меня лежать на краю постели, не прикасаясь ко мне, не давая никакой надежды искупить вину?
Всю ночь я тихонько проплакала, вспоминая всех, даже Фанни, которая была готова сделать все, даже навредить себе, лишь бы доставить мне побольше неприятностей. Я понимала, что теперь многие годы она будет использовать этого ребенка как способ досадить мне, причинить боль, каждый раз напоминая, кто его отец. Оставалось надеяться, что со временем он станет похожим на Рендла Уилкокса, тогда вопрос отцовства отпадет. Но в глубине души я прекрасно понимала, что это было не столь важно. Как только Фанни получит первый чек, я окажусь в ее руках. «Но по крайней мере, секрет останется в семье», — трезво рассудила я.
«Семья», теперь это слово вызывало не всегда приятные ассоциации. И это мне казалось самым печальным.
Тони не до конца еще вышел из состояния оцепенения, поэтому внезапный приезд Логана не произвел на него никакого впечатления. Как сказал мне потом Логан, Тони слушал его без всякого интереса. В некотором смысле возвращение Логана оказалось кстати. Он стал сопровождать Тони в контору, в магазины фирмы и выполнял за него обязанности, которые Тони был не в состоянии исполнять или же не хотел.
Логан не возвращался теперь домой без какого–либо подарка для меня, стараясь завоевать мое расположение. Он покупал мне цветы и одежду, сладости и украшения. Вручая подарки, Логан надеялся услышать теплые слова или уловить перемену в моем отношении к нему.
И однажды вечером, проведя с Тони целый день, Логан поднялся в наши комнаты и застал меня в слезах. Я не оттолкнула его, когда он обнял меня и стал гладить по голове, приговаривая нежные слова. Логан умолял простить его, клялся в вечной верности, я не отвергла его. Потом он крепко поцеловал меня.
Я боялась, что между нами уже никогда не будет близости или она превратится в пустую, лишенную чувства потребность. Но я и не подозревала, насколько сильно во мне было желание любви, стремление отрешиться от всех невзгод и забот, мучительных, беспокойных мыслей. А Логаном владело одно лишь желание — добиться моего прощения. Мы предались любви настолько страстно и самозабвенно, что не успело еще улечься возбуждение, а мы уже рыдали в объятиях друг друга.
— О, Хевен, как мне тяжело сознавать, что ты страдаешь по моей вине. Лучше бы я прошел через огонь, чем подверг тебя таким мучениям.
— Не говори ничего, просто поцелуй. Люби меня и никогда обо мне не забывай, — прошептала я.
— Никогда не забуду. Теперь ты еще больше войдешь в мою жизнь, станешь частью меня, твоя боль будет и моей болью. Если ты устанешь, я тоже почувствую усталость, засмеешься — и я рассмеюсь. Мы станем как сиамские близнецы. Любовь свяжет нас нерасторжимыми узами на удивление самому купидону. Клянусь тебе. — Логан так много целовал меня, что мое тело, по которому пробегала сладостная дрожь, буквально пело. Муж был так благодарен мне за мое великодушие, что я снова почувствовала себя принцессой, дарующей ему жизнь и любовь.
В ту ночь мы с Логаном спали очень крепко, наверное, в первый раз за неделю, и, когда утром спустились к завтраку, нам показалось, что все вокруг просветлело, как будто упала окутывавшая замок пелена печали. Даже Тони выглядел бодрее перед началом нового дня. Мужчины заговорили об Уиннерроу, и к Тони стали возвращаться прежняя энергия и былой задор. Мы решили в этот день съездить посмотреть на стройку. А мне представился случай увидеть Фанни.
Логан знал, что я направилась к сестре, оставив их с Тони на строительной площадке. Выстроенный в современном стиле дом Фанни стоял высоко на склоне холма, по другую сторону которого находился наш лесной домик. Фанни построила дом на средства старика Маллори, за которого вышла замуж, но вскоре его оставила. Она все время жила на деньги, выплачиваемые бывшим мужем на ее содержание. Когда я подъехала к дому, ко мне с лаем бросились два датских дога. Сестра вышла и увела собак в загон, тогда я смогла выбраться из машины. Фанни это очень развеселило.
— Собаки — хорошие сторожа, — сказала она. — Ведь мало ли кто сюда забредет, согласна со мной?
— Держи их от меня подальше, — раздраженно заметила я. Вид у собак был неухоженный и голодный. Фанни никогда не любила животных. Она объясняла, что держит их только для охраны. Но даже сторожевые собаки нуждаются в любви и ласке.
— Какая приятная неожиданность, — объявила Фанни, когда я наконец вышла из автомобиля.
— Никакой неожиданности, по крайней мере для тебя.
Откинув голову, Фанни рассмеялась:
— Между нами не должно быть никаких обид. Сестрам полагается держаться друг друга, правда?
— Конечно, кроме того, сестры не крадут друг у друга мужей.
Фанни снова рассмеялась.
— Может быть, все–таки войдешь? Или мой дом для тебя недостаточно хорош?
Не говоря ни слова, я вошла в дом. Здесь мало что изменилось со дня моего последнего визита. Пока я оглядывала комнату, Фанни не сводила с меня глаз.
— Ничего особенного нет, но уютно, — сказала она. — Может быть, теперь я смогу позволить себе вещи и подороже.
— А разве ты больше не получаешь денег от своего бывшего мужа?
— Ты, значит, ничего не знаешь. Старина Маллори сыграл в ящик и все денежки этот неблагодарный оставил своим детям. Не очень–то они о нем заботились, да и он не хотел смотреть правде в глаза, как большинство мужчин.
— Понятно.
— Угощать тебя я не буду. Ты, наверное, считаешь меня грязнулей и побрезгуешь, ведь, живя в замке, ешь и пьешь на серебре.
— Я приехала не просто поболтать, Фанни. Ты сама прекрасно знаешь и понимаешь, зачем я здесь. — Я села на диван и посмотрела на нее. Независимо от своего мнения о сестре, я не могла не признать, что она была очень привлекательной женщиной. Глаза ее горели ярче обычного, волосы были подстрижены по моде. Цвет лица и кожа лица оставались безукоризненными. Фанни поняла мой взгляд и положила руки на бедра. Беременность еще не тронула ее точеную фигуру.
