– Либо ты законченная лгунья, либо я полный болван, – хрипло проговорил он. – Я привез тебя сюда, чтобы наказать. Полагаю, теперь ты хорошо понимаешь это.
Она кивнула, так как ничего другого ей не оставалось, и зажмурилась, не выдержав блеска его глаз.
– Мариса… – Она напряглась всем телом, не желая замечать, с какой нежностью он произнес ее имя. Он продолжал совсем другим, кротким тоном: – Мы стали супругами, хотя оба не желали этого. Чему быть, тому не миновать. Нам остается лишь воспользоваться неожиданным поворотом судьбы.
– Нет! – прошептала она. Но это было бесполезно: он подхватил ее на руки и понес наверх, не обращая внимания на ее не слишком-то усердное сопротивление.
Именно этого она ожидала с самого начала, с той минуты, когда он привез ее сюда, – ожидала и страшилась. Однако все вышло по-другому.
Он уложил ее на постель, озаряемую лунным светом, и неторопливо разделся перед затухающим камином. Она наблюдала за ним, не в силах что-либо изменить, вспоминала прошлое и твердила себе, что несколько слов, произнесенных скороговоркой слишком много на себя взявшим магистратом, не имеют ровно никакого значения. Несколько минут назад она твердо решила, что не станет возмущаться, что бы он с ней ни сделал, однако сейчас, когда лунный свет посеребрил их тела, ей хотелось, чтобы все закончилось побыстрее, как это бывало раньше.
Она была обнажена, он тоже. Она ненавидела его, но его теплое тело уже прикасалось к ее телу, руки принялись исследовать ее.
Доминик привык относиться к женщинам одинаково – по его мнению, они предназначались для того, чтобы дарить ему удовольствие. И вот сейчас он оказался помимо воли в совершенно новом для себя положении. Он знал, какие чувства вызывает у нее, она рассеяла его последние сомнения, если они, конечно, были. Однако Мариса принадлежала ему. Он давно знал ее атласную кожу, знал, что его прикосновения вызывают у нее чувственную дрожь…
Он провел рукой по ее маленькой налитой груди и почувствовал, что ее соски не остались к этому равнодушны. Наконец-то он исторг из нее стон, заставил сопротивляться, услышал сдавленное «нет!». Не обращая внимания на сопротивление, он придавил ее своим весом и продолжил путь как первооткрыватель неведомых земель. Он поцеловал ее в мягкие губы, которые сначала задрожали, а потом беспомощно приоткрылись, предоставив ему простор. Он воспользовался этим сполна и добился ответа. Но этого было совершенно недостаточно. Запустив пальцы ей в волосы, он заскользил губами по ее телу. Сначала он отдал должное груди и соскам, которые он с наслаждением попробовал на вкус, а потом, окончательно лишив ее воли к отражению атаки, двинулся вниз через напряженный живот к вожделенному местечку, которое она защищала из последних сил, сводя ноги.
Он преодолел ее затухающее сопротивление и прильнул губами к влажному лону. Теперь она не сжимала ноги, а раскидывала их все шире. Ему пришлось заглушить поцелуем ее выкрики. Мгновение – и его пульсирующая от нетерпения плоть погрузилась в ее трепещущие глубины.
Мариса даже не мечтала о подобном наслаждении. Сначала она по привычке пыталась с ним бороться, но плотское желание неумолимо взяло верх над рассудком, и она потеряла всякую власть над собой, отдавшись незнакомому ощущению, наполнившему ее от затылка до сведенных судорогой пальцев ног.
Его язык вел себя у нее во рту как полновластный хозяин, что уже не противоречило ее желаниям. С таким же пылом она принимала в себя его каменную плоть, вызывавшую у нее ответное чувство, затмевающее все остальное. Их ноги переплелись, она мяла руками его мускулистое тело, наслаждаясь каждым его рывком. Волна за волной ее захлестывали чувства такой остроты, о какой она раньше не подозревала.
Все произошло без единого словечка. Она заснула, все еще составляя одно целое с ним, и очнулась, когда его плоть опять стала разбухать у нее внутри. Он точно так же не торопился, целуя и лаская каждый дюйм ее разомлевшего тела, медленно, но верно вызывая огонь ответной страсти, заставляя стонать от наслаждения. Она снова уснула в его объятиях и очнулась уже от заскользивших по ним теплых солнечных лучей.
Все, что происходило ночью, сейчас казалось причудливым, сладким сновидением; какое-то время Марисе не удавалось вспомнить, в чьих объятиях она лежит обнаженной. Льющийся в окно утренний свет безжалостно выхватывал подробности, заставляя ее гореть от стыда.
Доминик не желал отпускать свою собственность от себя. Припомнив во всех мелочах события ночи, она залилась краской от корней волос до кончиков пальцев ног. Она опасливо, совсем чуточку повернула голову и уставилась на профиль спящего. Теперь она отказывалась верить, что это тот же самый мужчина, который не раз овладевал ею с безжалостной поспешностью. Отныне он превратился в ее мужа и возлюбленного, оставаясь в то же время совершенно чужим. Она сама себя не узнавала, ибо впервые почувствовала наслаждение от любви. Наконец-то она стала настоящей женщиной! Поразительно, что именно он пробудил в ней страсть.
Возможно, она пошевелилась, возможно, его разбудило ее участившееся дыхание. Он крепко обнял ее и поцеловал в лоб. Щурясь, она встретила задумчивый взгляд его серых глаз.
– С добрым утром, виконтесса. Как спалось?
Настороженный и циничный вид, к которому она привыкла, остался в прошлом; загорелая кожа вокруг его глаз и губ собралась в морщинки – то была очаровательная ленивая улыбка. Мариса невольно ответила ему тем же.
– Неплохо, милорд. – Она скромно опустила ресницы. – Хотя вы отвели мне на сон не так уж много времени.
Он засмеялся, и она поймала себя на том, что никогда прежде не слышала его смеха.
– Насколько я помню, ты сама не очень-то давала мне уснуть, маленькая бесовка! Но я не жалуюсь. – Он посерьезнел и, склонившись к ней, поцеловал требовательно и нежно, оставив Марису бездыханной.
Он приоткрыл ей ту сторону своей натуры, о существовании которой она не могла и помыслить. И все же ей был неведом этот человек, она все еще не знала, чего от него ожидать.
Вдруг это непонятная ей тонкая игра? Уж не решил ли он сдобрить свою обычную жестокость лаской, чтобы обмануть ожидания? Как мог этот кровожадный хищник превратиться в нежного любовника? Впрочем, нежась на солнышке и не возражая, чтобы он смотрел на нее, прикасался к ней, Мариса отказывалась давать волю тревожным мыслям. Ее тело жаждало новых восхитительных ощущений, которые она познала этой ночью. Только что посвященная в сокровенную суть утоленного желания, она хотела испытывать все это вновь и вновь, чтобы окончательно увериться, что такое существует на самом деле.
