Поразительно, что ее учителем стал не кто иной, как Доминик Челленджер! Крепко зажмурившись от смущения и не в силах побороть любопытство, Мариса позволила своим рукам заняться изучением мужского тела. Она видела его нагим и прежде, но теперь все происходило по-другому. Он познал все тайны ее тела, а она ничего не знала о его секретах. Какая ласка более всего по вкусу мужчине? Эта порочная мысль посетила ее так внезапно, что она испугалась. Она уставилась на него сквозь ресницы и обнаружила, что он улыбается.
– Не останавливайся! Или тебя разочаровывает, что мое тело уступает твоему в красоте и гладкости?
– Милорд…
Он нахмурился и одернул ее знакомым резким тоном:
– Черт возьми, не называй меня милордом! Я американец, и титулы, настолько завораживающие твоих друзей, для меня ничего не значат. Я никогда не буду на них претендовать. Ты меня понимаешь?
– Но…
– Я тебе не господин, хотя раньше, возможно, и стремился им стать. – Он прижал ее к себе, не обращая внимания на ее оцепенение, и поцеловал в щеку. – Только не притворяйся, Бога ради, умоляю тебя, Мариса! Кем бы ты ни была – чертовкой-цыганкой или отъявленной скандалисткой, – главное, оставайся собой. С той минуты, как я с тобой познакомился, милая, ты беспрестанно поражаешь меня своей необычностью. Так и продолжай!
Глава 18
Что произошло бы между ними, если в этот самый момент в дверь не постучался Дональд? Они могли бы прийти к лучшему взаимопониманию, поэтому Мариса втайне испытала разочарование, когда Доминик решил оставить ее завтракать в постели, а сам, наскоро одевшись, поспешил за ворчливым слугой вниз.
Небольшая ванная комната по соседству со спальней оказалась вполне удобной: Мариса нашла здесь умывальник, кувшин с ледяной водой и овальную лохань на ножках, заполненную до половины теплой водой.
Потратив на омовение некоторое время и вернувшись в спальню, она обнаружила приготовленную для нее деревенскую блузку с глубоким вырезом и пеструю юбку.
– Я позаимствовал это у кухонной прислуги. Надеюсь, ты не возражаешь?
Хозяйка одежды не отличалась худобой, зато удосужилась выстирать и блузку, и юбку. Одевшись, Мариса показалась себе огородным пугалом и с тоской вспомнила свои бесчисленные наряды. Однако это воспоминание повлекло за собой другое – как она здесь оказалась и почему; в такой прекрасный день не хотелось думать ни о прошлом, ни о будущем.
Доминик, судя по всему, пребывал в таком же расположении духа: он повел ее гулять по запущенному саду, переходившему в парк, а затем в лес. К восхищению Марисы, рядом со снятой Домиником виллой журчал ручей, впадавший в Сену. В самом узком месте через него был переброшен шаткий деревянный мостик, перейдя который они оказались у старой каменной беседки.
Гуляя, они держались за руки, как двое влюбленных, и почти не разговаривали. Доминик в своей белой рубахе, распахнутой на груди, походил на крестьянина, как и она. Солнце жгло им плечи, пчелы сонно жужжали, разморенные жарой, время остановило свой бег.
«Сейчас я совершенно счастлива, – в упоении подумала Мариса и тут же задала себе тревожный вопрос: – Всегда ли мне будет с ним так хорошо?»
Какие бы события ни послужили прологом к этому солнечному дню, теперь она была женой Доминика, и их прежние отношения претерпели резкую перемену: былое недоверие, даже враждебность рассеялись, как туман, не выдержавший солнечного света.
Заботливый Дональд снабдил их хрустящим свежеиспеченным хлебом и желтой головкой сыра. Они утоляли голод, разувшись и болтая босыми ногами в журчащем ручье. Глупая рыбка ненароком задела Марису за палец, и она с криком повалилась на спину. Доминик словно ждал этого момента.
– Я все гадал, когда же ты приляжешь, – прошептал он, нависнув над ней. Спустив блузку, он поцеловал ее сначала в голое плечо, потом, воспользовавшись вырезом и не обращая внимания на ее игривые протесты, – в грудь.
Блузка полетела в траву, за ней последовала юбка. Полуденное солнце сияло над ними, помогая им своим теплом любить друг друга, а потом, утолив страсть, просто лежать, крепко обнявшись.
– Подумать только! – неожиданно проговорила Мариса. – Ведь я собиралась стать монахиней… – Она обескураженно прищелкнула языком.
– Я рад, что ты передумала. Роль полудикой цыганочки идет тебе куда больше.
– Я тебя ненавидела! Ты был таким бесчувственным и грубым!
– Знаю, – сухо отозвался он. – Вчера вечером ты разгромила меня в пух и прах. Ты выглядела как забрызганный грязью воробышек, строящий из себя бойцового петуха. Я твердо решил вести себя как чудовище и заставить тебя страдать, но ты каким-то чудом заставила меня забыть все прежние намерения, кроме одного – владеть тобой. – Он провел кончиком пальца по ее вздернутому носику, заставив ее поморщиться. – В тебе поразительным образом сочетаются непослушный ребенок и женщина-загадка. Я в растерянности, не знаю, как с тобой быть.
– А что тут знать? Пока что у тебя получалось неплохо.
– И у тебя тоже, – сказал он с ноткой недовольства в голосе. – Из-за тебя я совершенно забыл, чего ради мы здесь оказались, забыл обо всем на свете. Уж не научили ли тебя цыгане какому-то колдовству? Ты хоть задавалась вопросом, что делаешь в моем обществе, зачем соблазняешь меня своей бесхитростностью, хотя совсем недавно убегала от меня со всех ног как от дьявола во плоти?
Приятному забытью настал конец. Мариса приподнялась на локте.
– Ты ведь собирался продать меня какому-то ужасному человеку, своему знакомому! Я подслушала ваш разговор: вы обсуждали меня так бессердечно, как будто это… Я слышала, как вы торговались! Ты сказал, что меня надо приручить, а он ответил, что еще не решил, сначала надо меня осмотреть. Как ты мог так низко пасть?
– Что ты болтаешь? Продать тебя? У меня было совсем другое на уме: отпустить тебя на все четыре стороны, как только мы приплывем во Францию, и забыть тебя раз и навсегда, но мне не удавалось выкинуть тебя из головы. Почему я велел Дональду отвезти тебя в Париж? Я бы сам это сделал, не будь у меня срочных дел. Но ты, судя по всему, торопилась к своим давним приятелям! Должен сказать, я не верил ни единому твоему слову, но…
– Говорю тебе, я все слышала! – прошипела обозленная Мариса не менее обозленному Доминику. – В то утро я спустилась вниз, а ты был в комнате рядом, обсуждал там со своим гостем меня и цену, которую ты хотел бы за меня получить…
Она была поражена: он махнул рукой и расхохотался.
– Боже! Будешь в следующий раз знать, как подслушивать чужие разговоры! Вот глупышка! Речь шла о моей шхуне! Проклятие, я действительно собирался продать ее и купить новый корабль, но потом оказалось, что установка новой мачты взамен сломанной обойдется не так уж дорого, и я решил отменить сделку. Из-за этого ты и пустилась бежать со всех ног?
