Анастасию в деревне не любили, но уважали. Не любили — за то, что гордая была, ни с кем близко не сходилась. Мужики вокруг неё прямо хоровод водили. Многие ей самые серьёзные предложения делали, хоть Таська и вдовая уже была, с двумя мальцами вдовесок. Но она всех ухажёров отсушила. А бабы не могли ей её красоту простить. Завидовали… Но если у кого в доме беда, все сразу Анастасию вспоминали, знали, что не откажет в помощи. А она и впрямь настоящие чудеса творила. Я по себе скажу — мне врачи заявили, что никогда мне детей не заиметь, если операцию не сделаю. Но в Москву, в специальную клинику, попасть я и не мечтала. Узнала Таська о моём горе, ушла в лес на сутки. Вернулась с какой-то травкой, велела мне заваривать вместе с чаем. Прошла всего пара месяцев, и я забеременела. Вот радость-то была!
А начались беды у Таськи с нашего механика. Он пришёл к ней на будущее погадать. А она возьми да и скажи: бросай курить, или тебе ноги отпилят. А тот — здоровяк, что твой бык, посмеялся только. Но время прошло, занемог, стала левая нога отказывать. Уехал к специалистам в райцентр, а вернулся уже на протезе. И словно подменили человека. Пить начал так, как никому из наших не снилось. А напьётся, кричит на всю деревню: «Это ведьма меня сглазила! Это её рук дело!» Тут ещё бабки пороху подсыпали: «Настоящей ведьме это раз плюнуть! А Таська колдунья наследственная — у неё и мать, и бабка ворожбой занимались…».
Стал народ Анастасию стороной обходить. Выйдет она на улицу, все бабы детей в дом закликают — чёрного глаза, выходит, боятся. Пацаны на взрослых насмотрелись, и туда же — давай каменья Таське в окна швырять. Потом кто-то пса ей отравил. А однажды захожу к ней, смотрю, она вся белая сидит. Я испугалась: ты что, да что с тобой?.. А она тихо сказала: «Беду чую. И не обойти мне её…»
Ещё месяц прошёл. На Иванов день Таська нарядилась и прошлась по деревне, у каждого дома постояла и поклонилась, словно попрощалась со всеми. А ночью какая-то сволочь подпалила ей дом…
Я сама туда прибежала, когда крыша уже завалилась. Страшное дело. Пацаны Таськины, и старший и младший, погибли — до костей обгорели. А саму Анастасию успели вытащить. И вот ведь странное дело, сама без сознания, платье на ней в уголь, а на теле — ни одного ожога! Врачи потом сказали, что угорела она, отравилась дымом. И могла бы выбраться, но всё пыталась детей спасти…
Я дом на мужа бросила, повезла Таську в районную больницу. Четыре часа нас в кузове трясло, она только стонала, но в себя так и не пришла. В больнице её сразу в реанимационную палату определили. Я осталась около неё дежурить…
В реанимационной палате ещё две женщины лежали. Одна с радикулитом, другая после операции. Четвёртая койка была свободной. На ней я и задремала. А потом словно толкнули меня. Очнулась, смотрю, у Таськиной кровати кто-то маленький стоит. Пригляделась — да это Сашка, Таськин младшенький. Тут до меня доходит — он же в доме сгорел!
А Сашка Тасю за руку держит и шепчет: «Мама, нам страшно, пойдём с нами». А та отвечает: «Я уже скоро, погодите чуть — чуть».
Тут у меня дымка какая-то перед глазами поплыла. И я поняла, что это сон. Сразу успокоилась и слышу Тасин голос: «А ты, Вера, из деревни уезжай, не будет тебе там счастья». А когда совсем проснулась, Тасю уже на каталку перекладывали. Умерла она…
Я целый час ходила вокруг больницы, ревела. А потом вернулась в палату за вещами и слышу, как радикулитчица рассказывает соседке: «Сон мне приснился, будто к покойнице малец приходил и звал её с собой:» Тут я опять в рёв ударилась, испугалась — как это нам один и тот же сон приснился?
В деревню вернулась, а там ещё одна беда. У механика нашего тоже изба сгорела. Я подумаю — Бог его за Таську наказал. Но бабы шептались, будто Анастасия сбежала из больницы, чтобы отомстить ироду, погубившему её детей. Некоторые даже утверждали, что видели её возле полыхающего дома с факелом в руке. Я пыталась говорить, что всё это чушь, что Анастасия умерла, так и не приходя в сознание: Но на меня все стали как-то злобно огрызаться. И ещё я услышала за спиной, как кто-то сказал: «Это ведьмина подружка, надо и ей петуха подпустить…»
Я рассказала мужу про всё это, про странный сон, где Анастасия советовала мне уезжать из деревни. И мы решили в самом деле уехать. Меня родители давно к себе звали…
Уже пять лет, как погибла Таська, и я живу на новом месте. И, если честно, не жалею, что переехала. Люди тут получше. Да и из старой деревне доходят странные вести. Каждый год на Иванов день там сгорает один дом. Напасть? Случайность? Но местные жители уверены: это моя подружка — ведьма наложила на них проклятие.
У КОЛДУНЬИ ВЗГЛЯД КАК БРИТВА
«Мужчины прощают ведьмам все!» — делится своим личным опытом Елена П. из Иркутска.
Сестра моего мужа — ведьма. Иногда мне кажется, что все мой беды — ее рук дело. Слава богу, что живем мы в разных концах России и встречались за всю жизнь только три раза. Я всегда чувствовала, что в ней есть что-то чужое и опасное для меня. Это сложно сформулировать, каждый эпизод — вроде бы мелочь, но почему-то в любой ситуации, даже самой проигрышной, она умудрялась оставаться на «коне». Мужей она меняет как перчатки, причем не каких-нибудь захудалых, а умных, интересных с положением. При этом она далеко не красавица, но умеет так себя подать, что все рядом с ней начинают чувствовать себя замухрышками. И она умело этим пользуется, заставляя мужиков, как околдованных, плясать под свою дудку. Даже мой муж, ее брат, у которого очень тяжелый характер, и с которым я всегда опасаюсь просто разойтись мнениями, выслушивал ее советы и даже сам обращался за ними. Когда они о чем-то говорили, он гнал меня со словами: «Не лезь, когда люди разговаривают». А она лицемерно накидывалась на него: «Ты что к своей жене, как к бабе относишься!» — словно подчеркивая, что она сама не «баба», а нечто возвышающееся над ними.
Если они не находили общего решения — это было похоже на цунами. Но стоило им разбежаться, как снова муж рассказывал всем о том, какая у него потрясающая сестра: «умница», «красавица» и т.п.
Мысли о том, что она каким-то образом связана с чем-то потусторонним, появлялись у меня не раз. Я гнала их. Но случай, о котором я хочу рассказать, убедил меня в этом окончательно.
Мы приехали в Москву и остановились у нее. Свой визит решили завершить приглашением ее с мужем в ресторан. За пару дней до этого она начала «готовиться». Просто пойти в ресторан, как все нормальные, люди она не могла. Ей, видите ли, надо было всех «потрясти».
Дефицит на красивые вещи был тогда огромный, а ей потребовались босоножки именно желтого цвета, потому что у нее появился недавно желтый шарф, который по ее мнению «здоровски ложился» на ее шелковое платье «изумрудного цвета». Два вечера мы сидели голодные (при этом ее муж воспринимал это как должное!), потому что она носилась по магазинам и спекулянтам. В последний оставшийся вечер она победно поставила на стол коробку — в ней лежали желтые босоножки.
Найти за два дня обувь, да еще и такого необычного цвета в те времена — само по себе было чудом. Она торжествовала. Но ей было невдомек, что год назад к нам завезли точно такие же, их разыгрывали у нас на работе, и я выиграла! А сейчас они лежали у меня в чемодане.
На следующий день мы начали наряжаться. Она оделась первая и победно вплыла в комнату как раз тогда, когда я держала свои босоножки в руках.
«У тебя такие же? — у нее явно испортилось настроение. — Надеюсь, ты их не оденешь?» — она не спрашивала, она утверждала!
«Почему я должна одевать другие? Мне эти нравятся больше, и в них мне удобнее», — меня возмущала ее уверенность в том, что все всегда должно решаться в ее пользу!
Она ехидно улыбнулась, пожала плечами и повернула голову к моему мужу, как бы призывая его приказать мне выполнить ее желание. Это сработало. Мой муж, как ужаленный, вскочил со стула и стал на меня орать. И моему терпению пришел конец: она может кем угодно манипулировать, но не мной!
"Я пойду в босоножках, которые выбрала, или вообще не пойду, — твердо сказала я. — А если тебя не устраивает, что у кого-то есть такие же, то это твоя проблема, и решай ее сама!
«Хорошо, — сказала она с металлом в голосе, — я ее решила, пусть будет „или“, но в одинаковых босоножках мы ходить не будем!» Как-то странно взмахнув правой рукой, как бы прочерчивая прямую линию от своего левого плеча ко мне, и развернувшись на каблуках, она вышла. На несколько секунд воцарилась тишина, и я вдруг увидела, как точно по середине одной из босоножек появилась тонкая черточка. Буквально на глазах она стала шириться, и кожа развалилась по этой линии на две части. От ужаса я вскрикнула, и бросила босоножки на пол. Они лежали на полу, как будто разрезанные бритвой, годные только на выброс. Ее муж засмеялся, а мой сказал: «Так тебе и надо!», а потом тоже захохотал. И они пошли за ней. Я проплакала весь вечер. Конечно, было жаль испорченную обувь, но я плакала не от этого, а от обиды: они, как и я, получили доказательство тому, что она ведьма, и, тем не менее, отнеслись к этому с удовольствием — не отвернулись, не вывели на чистую воду, даже не осудили.
