Точно сюда, других этажей у здания нет. Дверей здесь немного, с десяток, не больше. Школа в Телепне старая, послевоенной постройки. С высоченными потолками и окнами, но узкими и длинными коридорами.
Голоса женские, молодые. Наверно подружки Натаху потеряли. На кой-то хрен она им понадобилась срочно.
— Не знаю, — говорит первая, — Видели как сюда пошла.
— Одна? — хихикает вторая.
— А кто рискнёт? — отвечает первая, — Димка ж отбитый, он всех лупит, кто на Натаху глянет только.
— Да ладно?!
— Так его даже в ментовку забирали, когда он Пашке с маслозавода руку сломал. А тот Натаху только до дома проводил… Не целовались даже…
— А если б целовались?
— Тогда совсем убил, наверное.
— Вот дурак, — говорит первая с завистью.
— Ничё ты не понимаешь… любовь у них… — вздыхает вторая.
Зажимаю свидетельнице рот ладонью. Она глухо мычит сквозь мои пальцы. Пытается кусаться. Теперь уже я едва держусь, чтобы не заорать.
— Слышала? — радуется голос. — шуршит где-то…
Они начинают пробовать все двери, одну за другой, приближаясь к нашей. Везде закрыто, и голоса не скрывают своего разочарования.
— Димон не то что Толик… — сплетницы уже возле самой двери, — тот ни рыба ни мясо… И что Танюха в нём нашла?
— Да она всю свадьбу на него и не смотрит… с фотографа городского глаз не сводит…
— А он хорошенький, хоть и молоденький совсем! — заявляет первая, — так бы его и затискала!
— Деловой такой… командует ходит… — соглашается вторая, — у меня от него аж мураши по спине.
— И у меня мураши!
Натаха от возмущения мычит мне в ладонь. Ревнует, не иначе.
— Точно! Здесь шуршит! — голоса приближаются и замирают прямо за дверью.
— А чего она за Толика пошла, раз на других заглядывается?
— Так брюхатая она!
— Брешешь?!
— Верно говорю, — обижается голос, — и говорят не от Толика, а от…
— Погоди, тут вроде открыто…
Изо всех сил наваливаюсь на свидетельницу сверху, пытаясь удержать парту на месте. Дверь утыкает в неё и дальше не идёт.
— Застряла, — говорят с той стороны. — Рассохлась, наверное. Помоги толкнуть.
Два крепких девичьих плеча давят из коридора. И это не городские “кисейные барышни”, а те, что “коня на скаку”.
Я изо всех сил давлю обратно, удерживая дверь на месте. Отлично представляю себе, что будет, если нас запалят, так что мотивация у меня хорошая.
Но моё действие имеет и побочный эффект. Натаха вдруг начинает ёрзать подо мной, а потом впивается мне в запястье зубами. Её накрывает оргазм.
Внутри у неё все сжимается, и я, не выдержав, кончаю сразу вслед за ней.
Кровь с каждым ударом сердца гремит в ушах. Тишина стоит такая, что, кажется ,этот грохот в моей голове слышен даже за дверью.
— Тоже закрыто, — разочарованно заявляет голос.
— А что шуршало тогда? — удивляется второй.
— Крыса, наверное…
— Фу, ненавижу крыс…
— А говорили, что наверх пошла.
— Наврали… пошли во дворе поищем.
Мы не двигаемся с места. Даже не шевелимся до тех пор, пока шаги не затихают внизу.
— Ты как? — спрашивает Натаха.
— Как в космос слетал, — говорю чистую правду.
— Вот сучки, — возмущается она, — всем кости перемыли. Ты про Танюху не верь. Она на турбазе в прокате работает, на выдаче инвентаря. Вот и болтают про неё дуры всякое. От зависти в основном. Место-то блатное. А с Толиком они со школы вместе. Вот только мать не одобряла раньше.
— А теперь одобряет? — удивляюсь.
— Теперь, да, — рассказывает Натаха, — сначала на автобазу его устроила, а потом к себе в райком продвинула, начальство возить.
— И с чего такая любовь проснулась?
Свидетельница только пожимает плечами.
— Нам надо по очереди спуститься, — она уже деловито поправляет платье. — Сначала я пойду, разведаю всё, а ты уже…
Крики внизу становятся громче. Да что у них там случилось? Приоткрываю дверь и прислушиваюсь.
— Невесту! Невесту украли!!! — доносится снизу.
— Проворонила, — говорю, — свидетельница. Хотя там же Дима следить должен.
— Неа, не следит, — простодушно заявляет легкомысленная Натаха.
— Я ему нарочно водяры принесла из дядь Мишиных запасов, чтоб он нам здесь не мешался. Он сейчас, небось, в клюку.
Я аккуратно выглядываю в окно. Народ перед крыльцом бегает в неподдельной панике. На свадебные забавы, за которые потом приходится отдуваться свидетелям, происходящее совсем не похоже.
— Пошли, — предлагаю, — нас сейчас никто не заметит.
* * *
— Где ты была?! — кидается к Натахе Светлана Юрьевна. — Ты Татьяну когда в последний раз видела?! Да что же это вообще творится на белом свете?!
Как только мы оказываемся внизу, нас подхватывает водоворот событий. Странным образом, я оказываюсь самым трезвым из присутствующих. А неожиданно возникшая и тайная для всех, но явно ощутимая эмоциональная связь с Натахой превращаем меня чуть ли не в исполняющего обязанности свидетеля.
Все гости, ещё не потерявшие способность передвигаться высыпают на улицу и собираются у крыльца. Даже Димон выползает из за стола и повисает на плечах у корешей. Правда взгляд у него мутный и без проблесков сознания. Хороши свидетели. Один пропил невесту, вторая “пролюбила”.
Жених на вид почти трезв, но морально подавлен.
— Пацан подошёл какой-то, — рассказывает он, — мелкий шкет, незнакомый… Попросил Танюху на улицу выйти… мол, поздравить её хотят… а зайти стесняются… я подумал, может, из соседей кто…
— Да кто из них стесняется? — накидывается на него свежеиспечённая тёща, — ты на них сам погляди!
Она тычет рукой на столы, за которыми выпивает и дремлет совершенно разномастный народ. Стеснением здешние соседи явно не страдают.
Анатолий от её крика втягивает голову в плечи.
— Думаю, это шутка какая-то… — бормочет он, — гости пошутили… на свадьбах же всегда невест воруют…
На шутку происходящее похоже всё меньше. В краже невесты никто не признаётся. Условий свидетелям не выдвигает, танцевать или пить в качестве выкупа от них не требует.
— Он и украл! — тычет в меня пальцем тётка с тремя подбородками и ярко-красными бусами под ними.
— Я?! — изумляюсь такому предположению.
— Курей кормлю вчерась под вечер, — рассказывает она, — смотрю, к Таньке в
