пониманием своего тела, это как естественно осознавать, в каком положении находится рука.
Чертовски удивительное чувство. Словно в сознании прописалось ощущение новой части тела. Неужели все это благодаря воздействию свитка на подсознание? Это действительно гораздо проще, чем долго и упорно учиться всё контролировать.
– Черт, – вспомнил я рогатого, когда до меня доперло, насколько велик соблазн иметь всё, ничего не делая.
Повсеместность свитков была обусловлена не только ограничением правящих, но и легкостью в изучении чар. Это невероятно просто и соблазнительно.
Но смог бы я понять столько всего без изучения хотя бы одного свитка? Вряд ли.
Без учителя, описания процессов и профессиональных советов, я бы собирал знания по крупицам до конца жизни, даже зная то, что мне рассказала воровка. Если бы не убил себя во время испытаний.
Мои метания в попытке понять неизвестное настолько нелепы и хаотичны, что сложно даже представить, сколько времени уйдет, чтобы все структурировать.
Слабость бесит.
На Земле, когда тебя со всех сторон окружал закон и полиция, были хоть какие-то границы для преступников. Да, если кто-то захочет убить – он убьет, и никто тебя, кроме себя самого, не вытащит из этой петли. Ни полиция, ни закон, ни вера.
Но здесь опасность неприкрытая и дикая. Может быть, в городах все иначе, но как говорится, силу цепи оценивают по ее слабейшему звену, и в данном случае слабейшее звено – это куча убитых мужчин в Пантоа.
По телу пробежала дрожь.
Я понял, что думая о смертях, не испытываю священного трепета. Боги, я даже забыл лица Хряка и Пипа – моих первых жертв!
Слишком быстро пропало чувство угнетения и вины за отнятые жизни. Я больше не испытывал желания просить прощения и вернуть все назад.
Да я испытывал больше печали, когда свежевал рогача, чем за смерть разумных, павших от моих рук.
Что со мной не так?
Мысли наполнились страхом, что я уже не я. И вообще, возможно в этом мире появился не Том Макбир, а его копия с внедренными воспоминаниями и коррекцией эмоционального опыта.
Повозка резко подпрыгнула на кочке, и мои тяжелые думы оборвались. Я бегло осмотрелся, и перед глазами предстала все так же картина еще зеленого поля. Позади тащилась вторая повозка с двумя торгашами, увлеченно обсуждающими что-то. Над головой хлопала толстая ткань крытой повозки, поддеваемая ветерком, а на небе маячил и слепил желтый диск.
За спиной послышался кряк одного из каатор охранников, и я машинально обернулся.
На скорости к каравану несся Карис и активно размахивал руками. Ворак и Сокш выехали к нему на встречу и, о чем-то переговорив, так же спешно направились к нам.
– На следующей развилке сворачиваем. Придется ехать в обход! – без прелюдий скомандовал Ворак.
– А что случилось? – беспокойно спросил Марикаш.
– Карис заметил отряд головорезов на пути, – кивнул в сторону голубоглазого Ворак. – Думаю, ни у кого нет желания испытывать судьбу!
– Да-да, господин Ворак. Вы очень правы, лучше объехать, – загорланили торговцы одновременно.
Я вспомнил улизнувших раньше нас посетителей Сумрачной Дархе и свои подозрения насчет них.
– Господин Карис, – окликнул я голубоглазого, – они случайно не смахивали на тех, что сидели вчера в Дархе?
Он задумчиво нахмурил брови, глядя вдаль.
– Возможно. Мне не удалось разглядеть их лиц, но если это были они, то у нас проблемы. Вчера по приезду было занято три стола, за которыми сидело как минимум по четыре атлана.
Я кивнул.
Все-таки охранник знает свое дело и присмотрелся к окружению, несмотря на вялое состояние после работы амулета. Я вообще ничего не заметил, хоть и вертел головой по сторонам.
– Не как минимум, а точно по четыре, – добавил Ворак. – И среди них было три бабы.
– Итого двенадцать рыл, – закончил Сокш, подъехав с другой стороны повозки.
– Хорошо, что вы выехали на разведку, господин Карис! – деловито заскрипел Марикаш. – Уж не знаю, что бы мы делали без вас.
Было определенно ясно, в чей огород полетел камень.
Порешив с этим вопросом, все снова разошлись по интересам. Ворак и Сокш снова принялись обсуждать сочность Лары, изредка произнося ее имя громче, чем следовало бы, а Карис упер вперед, отдалившись от первой повозки на десяток шагов.
Оставшись наедине с собой, я принялся копаться в послевкусии проявления структуры.
Я попробовал потянуть манну, не представляя себе никаких образов, и ощутил покалывание. Вместе с этим сознание услужливо подсказало, сколько примерно фер ушло на это действие. Теперь время отзыва сократилось почти до секунды.
Это был важный бонус, но я прекрасно помнил слова воровки о контроле маны и понимании устройства мира.
С устройством мира у меня все плохо. Я так и не пришел к определенному выводу интерпретации этого понятия. Если в этой вселенной основой веществ так же выступают атомы и молекулы, должен ли я знать, как формируется каждое вещество и процесс, чтобы воспроизвести его?
Черт, а ведь есть еще газ! И что, если я захочу создать клинок из сухого льда?
Да и вообще, чтобы из водной стихии создать лед, нужно для начала сформировать ситуацию, при которой вода замерзнет. И чем в этом случае нужно воспользоваться? Как опустить температуру структуры?
Я очень, очень сильно надеялся, что решение будет гораздо проще. Ведь из Кель состоит все, а значит, можно и сотворить все, и если на Земле это было бы забавной шуткой, то здесь все реально.
С контролем маны проще. Уже сейчас я чувствовал разницу с тем, что было, когда я только задумался над этим в ту ночь у костра, и что у меня получалось даже перед прочтением свитка.
Но нужно больше контроля. Я должен показать Сосуду, что умею манипулировать маной так же естественно, как своим телом.
Снова мысленно потянув ману, я пустил ее по руке и резко оборвал поток, не допустив ее выхода с пальцев. Затем заставил двинуться в обратном направлении. От натуги мысленной концентрации шестеренки в голове будто заскрипели. Мана неохотно поддавалась моей воле, ведь ее естественным порывом был выход из тела.
Я сосредоточился и, как в самом начале своего познания Сосуда, представил голубую дымку, которая слово в отмотке видео двигается назад. Образ постоянно обрывался, но я настойчиво возвращал его на место и продолжал двигать ману назад в себя.
Не знаю, сколько это длилось, но в конечном итоге я почувствовал, как Сосуд пополнился, и это была не фильтрация Кель. Чувствовалась разница между вернувшейся маной и естественно возобновившейся.
Вернувшаяся мана чувствовалась инородной. Словно побывав снаружи, она нахваталась всякой ерунды и внесла суматоху
