— Десять лет — это дорогая цена.
Сандра поникла.
— Одному мне там будет одиноко.
Девушка подняла голову.
— Да и не могу я оставить без присмотра одну маленькую хитрую бестию на десять лет. Или она не оставит от форта камня на камне, или всех богатств западных городов не хватит погасить мои долги. Придется взять ее с собой.
— Скар, я согласна!
— Вот как? Разве кто-то спрашивает согласия у своей рабыни?
Сандра прикусила губу.
Сэконд. ОРБИТАЛЬНАЯ
Лежим нос к носу на холодном металлическом полу. Молчим. Слова не нужны. Говорят — пуд соли вместе съели. Оказывается, этот пуд можно съесть за полторы секунды. Я люблю Уголька. И Кору люблю. Хорошо это, или плохо, но это так. Не хочу и не буду делать выбор между ними. Уголек это поняла. И любит меня. Между нами теперь полное взаимопонимание. Навсегда. Теперь мы — семья. Единое целое. Вдыхаю чистое, свежее дыхание девушки.
Прибегает пузатенький кибер, докладывает, что новая нуль-т камера покинула ангар и совершила маневр. О'кей. Через восемь часов она займет нужную позицию на орбите с другой стороны Сэконда. Нужно быть готовым через восемь часов.
Прибегает другой кибер, докладывает, что доставлен скафандр. О'кей. Пора подниматься. Одеваю скафандр, проверяю системы. Вбегает еще один кибер. Доклады теперь следуют один за другим. Флаеры — доставлены и собраны. О'кей. Тормозной аэродинамический конус — готов. Погрузка — закончена. И, наконец, — самый главный. На поверхности радары нащупали шаттл. Очень четкое эхо на ночной стороне планеты. Компьютеры сейчас строят радиоголографическое изображение. Готово! Нет сомнения, это шаттл. Крылья, вертикальные кили — все на месте. Детали меньше метра неразличимы, но то, что видно, радует. Отдаю приказ скорректировать орбиту станции и нуль-камеры, чтобы высадили меня и флаер с медицинским модулем в нужном районе. До момента НОЛЬ семь с половиной часов. Это даже хорошо. В районе десантирования наступит утро. Плохо другое. Когда я туда прибуду, с момента посадки шаттла пройдет уже двадцать часов. Живы ли?
Последний раз вызываю Кору и прошу позаботиться о Баке, пока меня нет. Иду по коридору к большой нуль-т камере. Только сейчас замечаю красную ковровую дорожку на полу. В первый раз вижу ковровую дорожку в космосе. Не смотрится она здесь, не гармонирует… Осматриваю конус снаружи. Ну, типичная летающая тарелка из старого фантастического фильма. Занимаю место в конусе, меня накрывают крышкой. Звякают по металлу инструменты. Прямо подо мной, спереди, сзади, по бокам семь иллюминаторов. Уголек транслирует предстартовый отсчет. Попрочнее берусь всеми лапами за специальные скобы.
Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один.
Ноль.
Бросает вверх, вниз, вверх, ой! Разворачивает, отрывает от скоб, бьет об потолок, размазывает по стенке. И также неожиданно рывки и перегрузки прекращаются. В задней лапе зажата сорванная с пола скоба. Перчатка скафандра на передней лапе порвана. Кровь из разбитого носа и прокушенного языка заливает стекло шлема. Ощупываю себя, осматриваюсь. Остальное, вроде, цело. Сглатываю кровь, вылизываю языком стекло шлема. Ни один человек так бы не смог! Пол стал вертикальной стеной. Поднимаюсь, берусь за скобы, занимаю расчетное положение. Пол снова становится полом. Мой примитивный летательный аппарат управляется как дельтаплан — перемещением центра тяжести пилота. Смотрю на приборы. Высота уже 17 тысяч. В иллюминаторах — облака и земля. Включаю связь.
— Уголек, у меня все по плану. Тряхнуло сильно, но живой. Сориентируй перед сбросом флаер по вектору скорости.
— Флаер уже сброшен. С ним тоже все в порядке. Он сейчас в сорока пяти километрах западнее тебя.
— Отлично. До связи.
Высота — двенадцать. Выпускаю тормозной парашют. Купол открывается сначала на четверть площади. Рывок не очень сильный. Выжидаю десять секунд и раскрываю парашют полностью. Хвап! Как воблу об стол! Аж дыхание перехватило. Из носа опять пошла кровь. Скорость падает — это хорошо. Все по плану. Высота — десять. Ложусь на брюхо и любуюсь в иллюминаторы пейзажем. До пяти тысяч делать абсолютно нечего.
Высота — пять. Открываю маленький лючок, выравниваю атмосферное давление с наружным.
Четыре тысячи. Расстегиваю скафандр на спине, освобождаю крылья.
Три с половиной. Тяну за рычаг, раздаются громкие хлопки, и крышка над головой уходит вверх. Точнее, мы с конусом проваливаемся вниз. Крышка медленно опускается на парашюте. Над головой голубое небо с редкими облаками. Приседаю и изо всех сил отталкиваюсь всеми лапами от конуса. В первый момент конус уходит вниз, но, облегченный, тормозится сильнее, как будто прыгает на меня снизу, больно бьет по хвосту и задним лапам, переворачивается и уносится, кувыркаясь, куда-то вверх. В ушах свистит ветер. Рулю хвостом. Однажды на такой скорости я поймал флаттер. Чуть-чуть раскрываю кончики крыльев. Полет становится управляемым. Ухожу в сторону от парашюта и конуса, делаю горку, гашу скорость и раскрываю крылья полностью. Стаскиваю шлем скафандра, полной грудью вдыхаю местный воздух. Я сделал это! Я прямо с орбитальной десантировался на планету и остался жив! Вряд ли кто захочет повторить этот трюк.
Сообщаю Угольку об удачном завершении десантирования. Смотрю на планшет, определяю курс на шаттл. Мимо проносится флаер. Фонарь вмят внутрь кабины. Досталось бедному. Но главное — уцелел.
Ложусь на курс. До точки около восьмидесяти километров. Лечу быстро. Уже через полчаса подлетаю к храмовому комплексу или монастырю. За высокой стеной что-то отливает золотом. Снижаюсь. Нет, не может быть! Это памятник шаттлу. Золотой памятник на каменном постаменте. В натуральную величину.
Сажусь на истертые каменные ступени. Обхожу вокруг, трогаю. Я был неправ. Это все-таки не памятник. Это самый настоящий шаттл, покрытый позолотой. Золотыми листами в полмиллиметра толщиной. Стоит здесь тыщу лет.
Я опять ошибся. Мне опять не повезло. Но почему? Что я делал неправильно? Я же не виноват, что они тут из шаттлов монументы делают.
Идиот, — говорит во мне другой я. — Вот так и напишешь на их могиле — Я не виноват. Подпись — руководитель экспедиции.
Взлетаю и лечу, куда глаза глядят. Флаер описывает надо мной широкие круги.
Сэконд
В поселке жизнь бьет ключом. Младший Барсученок одел ошейник на привезенную из набега девушку. Старший обменял свою у Свинтуса на лошака. По этому случаю устроили попойку, Свинтус напился и проиграл Кроту четырех овец, на которых тот выкупил у общества Лужу. Лужа тут же устроила безобразную семейную сцену, требуя себе ошейник, за что принародно была высечена и поставлена на ночь к столбу. Сандра обругала ее и побежала проверять дела в бараках. Когда вернулась из бараков, рядом с Лужей у столба стояла Птица.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
