чиновники, состоящие при особе владыки (стольники, чашники и пр.). Самое вече происходило подле Святой Софии. Здесь голоса разделились; одни хотели поставить игумена Мартирия из Руссы, другие — Митрофана, а третьи по прежнему обычаю — какого-то «гречина» или монаха из греков. По случаю такого разногласия впервые встречаем в Новгороде употребление жребия, по образцу Византии. На соборной трапезе положили три свитка с именами и с веча послали слепца, который вынул жребий Мартирия. Тогда привезли его из Руссы и водворили во владычних покоях; а потом, снесясь с митрополитом, отправили вновь выбранного владыку на поставление в Киев, в сопровождении «передних мужей». Щедрые дары от богатого Новгорода, конечно, имели немалое участие в том, что киевские митрополиты из греков так легко отступились в пользу народного избрания от своего права назначать владыку.
Эти выборы, однако, не всегда были свободны от постороннего влияния. Так, в 1201 году, по смерти Мартирия, на архиепископскую кафедру возведен помянутый выше Митрофан, очевидно по указанию суздальского князя Всеволода, и когда он отправился в Киев на поставление, то его сопровождали не одни новгородские, но и суздальские бояре. Зато сей владыка не пользовался народной любовью и являлся одним из немногих примеров свержения архиепископов. Строптивые новгородцы часто меняли своих князей и посадников; но единственную сколько-нибудь прочную власть в их истории представляет духовный владыка. Десять лет Митрофан правил церковью. Но когда новгородцы рассорились с Всеволодом III и приняли к себе на стол Мстислава Удалого, тогда Митрофан был лишен своего сана; и на его место Новгород возвел бывшего боярина Добрыню Ядрейковича, который постригся монахом в Хутынском монастыре. Этот Добрыня был муж книжный, известный своим странствованием в Царьград, откуда он привез «Гроб Господень», то есть киот, заключавший в себе изображение сего гроба. Кроме того, он составил любопытное описание цареградских святынь. Киевский митрополит не воспротивился даже такому народному своеволию, как свержение владыки, и посвятил Добрыню, который в архиерействе назван Антонием. Это был один из наиболее любимых владык; но ожесточенная борьба партий, как увидим впоследствии, и его не оставила в покое.
После владыки важнейшими лицами новгородского духовенства были игумены монастырей, лежавших в самом городе и его окрестностях. Число их уже в XII веке простиралось до двадцати. Первое место между ними занимали Юрьев, Антониев и Хутынский. Многочисленность монастырей объясняется тем, что в Новгороде не одни князья и княгини, как в других областях, но вообще богатые и знатные люди усердствовали к основанию обителей. Редкая из важнейших боярских фамилий не имела монастыря, ею основанного или ею особо чтимого и наделяемого от своих избытков. Глава подобной фамилии обыкновенно желал после смерти найти успокоение в такой обители, а иногда под конец жизни принимал в ней иноческий сан. Жены и дочери боярские, в свою очередь, любили основывать женские обители, а также занимать в них место игуменьи[18].
Ядром Новгородской земли была область озера Ильмень, которое лежит именно там, где оканчиваются северо-западные склоны Валдайского плоскогорья и начинается низменная полоса, которая простирается к Финскому заливу и Ладожскому озеру. Треугольное озеро Ильмень представляет неглубокую впадину с иловатым, отчасти каменистым дном и пологими, болотистыми берегами. Оно служит водоемом для многочисленных рек и ручьев, стекающих по упомянутым склонам. Наиболее значительные из этих притоков суть: Мета, Пола, Ловать, Полисть и Шелонь; верховьями своими они образуют широкий полукруг с южной стороны озера. Вообще их верхнее течение имеет каменисто-песчаное русло, обрывистые берега, нередко заграждено порогами и отличается довольно быстрым течением. Только в нижних частях своих они судоходны. Впрочем, из них Ловать во время весенней воды составляла часть Великого, или Греческого, пути из Южной Руси в Северную. Стоком для всех этих вод, наполняющих Ильменскую впадину, служит только одна река, знаменитый Волхов; он почти в прямом направлении течет на север в Ладожское озеро, посреди отлогих равнин, обильных лугами. Течение его тихое; но в нижних частях Волхов катит свои мутные воды в довольно крутых берегах, изрезанных оврагами и долинами, по которым струится в него множество потоков и речек. Тут дно реки на протяжении нескольких верст представляет плитяные уступы, или пороги, которые делают судоходство по ней свободным только при весенней воде, а против течения (взводное) — возможным только с помощью бечевы.
У самой вершины Волхова, верстах в четырех от ее истока, широко раскинулся Великий Новгород, на обоих низменных берегах реки. Где находилось древнейшее поселение, зерно этого города, на правобережной Торговой стороне или на левобережной Софийской, о том не сохранилось никаких свидетельств. По всей вероятности, он составился постепенно из нескольких соседних селений. В историческое время он является уже разделенным на части и концы, число которых в эпоху предтатарскую простиралось до пяти: два на Торговой стороне, Славянский и Плотницкий, и три на Софийской, Людин, Загородский и Неревский. Последние три конца были расположены полукругом около Софийского кремля, или детинца, который составлял средоточие Великого Новгорода. Детинец расширен и укреплен новыми стенами еще во время княжения Мстислава Мономаховича. Стены эти уже в то время могли быть каменные, и в особенности их башни. Некоторые из башен заключали проездные ворота, над которыми, согласно благочестивому обычаю, устраивались церкви или часовни. По таким церквам обыкновенно назывались и самые ворота; таковы: Богородицкие, выходившие на большой Волховский мост, Спасские, Покровские, Владимирские и прочие. Новгородский детинец, или собственно город, заключал в себе главную святыню Великого Новгорода, соборный храм во имя Святой Софии или Премудрости Божией, с находящимся подле него Владычним двором.
Новгородская София, подобно Киевской, имеет двойные портики по сторонам главного нефа, с массивными четырехгранными столпами, на которых утверждены арки и верхи храма. Внутри его господствует тот же таинственный полусвет; кровля и куполы также обиты свинцом. Но он несколько менее объемом, имеет всего три основных алтарных полукружия, пять куполов и одну крупную вежу, ведущую на хоры, в правом углу нартекса, или западного притвора (над этой вежей возвышается шестая глава собора). Внутренность храма покрыта фресковой стенной иконописью; а мусия ограничилась только немногими украшениями в алтаре по сторонам горнего места. Наиболее знаменитую и величественную икону представляет написанное в главном куполе изображение Спасителя, отличающееся строгим ликом и наполовину сжатой десницей. По поводу последней сложилось потом следующее сказание. Цареградские иконописцы по повелению епископа Луки Жидяты написали Спасителя с рукой благословляющей; на другой день она оказалась сжатой. Три раза они исправляли десницу, но тщетно. На четвертый день услышали голос: «Писари, писари, не пишите мне благословляющую руку, но пишите сжатую; аз в сей руце моей Новгород держу; а
