Тимур нашел противозачаточные таблетки спустя год безуспешных попыток обзавестись наследником. На сей раз он потерял самоконтроль... Сотрясение мозга, переломы ребер, разрыв селезенки... а потом два месяца реабилитации в частной клинке, где врачуют, не задавая лишних вопросов.
Поверенный деда нашел Алю через неделю после ее выхода из клиники, еще через неделю она получила от деда письмо с приглашением погостить в Полозовых воротах, а еще через две приняла решение о побеге. На сей раз Аля тщательно все продумала, разработала план, дождалась, когда Тимур уедет с командой на сборы, пожертвовала любимой машинкой, чтобы замести следы.
Не вышло...
* * *
– Малыш, как же я соскучился! – не обращая внимания на присутствующих, Тимур заключил ее в объятья, впился в губы долгим поцелуем и уже потом, когда в легких у Али почти не осталось воздуха, а в голове тревожно зазвенели колокольчики, шепотом, едва слышно сказал: – Вот ты и допрыгалась, сука...
Да, она допрыгалась, и никто ей больше не сможет помочь. Да и не станет ей никто помогать, вмешиваться в их маленькие семейные разборки. Интересно, Тимур увезет ее сразу же или задержится в Полозовых озерах? Он любит новые места и общество интересных людей тоже любит, значит, может и задержаться, отложить наказание на потом. Или не станет ничего откладывать, есть много разных способов сделать так, чтобы она не могла кричать. И разных китайских точек тоже много. И места здесь глухие, ведь совсем не обязательно избивать ее дома, при свидетелях, можно вдали от посторонних глаз – на лоне природы.
Аля думала о предстоящем обреченно, даже как-то отстраненно, точно это не по ее шкуре плачет в багажнике Тимурова «Лендровера» плетка-семихвостка. Она боролась, как могла, сделала все, что от нее зависело, – не получилось... Теперь ей остается только одно. Интересно, какой грех страшнее: убийство или самоубийство? А если два греха одновременно, сначала первый, потом второй...
– Малыш, ты выбрала просто чудесное место для отдыха, – Тимур разжал стальные объятья, но продолжал крепко держать Алю за руку, точно она могла опять от него убежать. – Здесь так уединенно, так спокойно. Господа, разрешите представиться! – он обернулся к застывшим в немом удивлении парням. – Юсупов Тимур Ралифович, супруг Алевтины. Вижу, она забыла предупредить вас о моем прибытии. Женщины такие ветреницы, они всегда забывают о таких мелочах, как муж, – он чмокнул Алю в щеку, и от поцелуя этого позвоночник натянулся, словно струна, вспоминая о страстных ласках плетки-семихвостки.
– Приятно познакомиться, – Николай пришел в себя первым, протянул Тимуру руку.
– А ты и вправду ветреница, – прежде чем ответить на рукопожатие Тимура, Толик озорно подмигнул Але. – Мы тут все из шкуры выпрыгиваем, чтобы произвести на тебя впечатление, а ты, оказывается, замужем! Ох, как Эллочка обрадуется. Теперь она вне конкуренции.
– Нет ничего удивительного, молодой человек, что вы выпрыгиваете из шкуры, чтобы понравиться Алевтине, – Тимур хитро сощурился, пальцы его на Алином запястье сжались с такой силой, что она едва не вскрикнула. – Моя супруга всегда производила на мужчин очень сильное впечатление. Дорогая, у меня ведь нет повода для беспокойства? Надеюсь, ты вела себя достойно?
– Более чем, господин Юсупов, – Егор вовремя вступил в игру, улыбнулся Тимуру широко и открыто, как лучшему другу. – Ваша жена – сама добродетель.
В его голосе Але послышалась горькая ирония. Хорошо, если послышалась только ей. Хотя чего уж теперь, светские разговоры и заверения, что она была примерной женой, ничего не изменят, Тимур от своего не отступится.
– Знаете, молодой человек, – Тимур привлек к себе Алю, опалил ее шею горячим дыханием, – я считаю, что добродетель, как и примерную жену, нужно воспитывать. Женщины порочны в самой своей сути, еще со времен Адама и Евы. Не находите? – он вперил внимательный взгляд в Егора.
– Никогда не смотрел на это под таким углом.
– Это потому, что вы еще слишком молоды и плохо знаете жизнь...
– Аля никакая не порочная! И вовсе она не Ева, – молчавший все это время товарищ Федор вдруг выступил вперед, вперил в Тимура настороженный взгляд. – Она хорошая и добрая, а вас я сюда не звал. Вот!
Аля вздохнула. Товарищ Федор единственный, кто если и не понял, то почувствовал, что творится неладное. Единственный среди этих молодых и крепких мужчин, кто отважился вступиться за нее. Ее храбрый рыцарь...
Тимур окинул товарища Федора долгим внимательным взглядом и только после этого вежливо поинтересовался:
– А вы, молодой человек, простите, кто такой?
– Я хозяин... – товарищ Федор запнулся, – хозяин Полозовых ворот. Я всего здесь хозяин! – добавил с вызовом.
– Значит, хозяин? – Тимур задумчиво покачал головой. – Тогда позвольте попросить разрешения переночевать под крышей вашего дома. Всего одну ночь, если можно. Я полдня провел за рулем, устал, как собака. А завтра, обещаю, мы с Алевтиной уедем обратно в Москву.
– Я не могу завтра, – она не узнала свой собственный голос, такой он сделался тихий и бесцветный. – Мой дедушка умер, я должна присутствовать на похоронах.
Глупая, детская попытка отсрочить неизбежное. Даже если Тимур согласится остаться, потом будет только хуже. Каждый день промедления утроит его ярость.
– Дедушка? – Тимур удивленно приподнял густые брови. – Дорогая, не знал, что у тебя есть дедушка.
– Был, – она сглотнула колючий ком. – Он умер два дня назад.
– Какое несчастье! Соболезную, – в глазах цвета чернослива не было никакого сочувствия, а была лишь глухая ярость. – Конечно, мы останемся на похороны. Но ты должна была меня предупредить...
– Я хотела, но не успела.
– Вполне вероятно, что остаться придется и после похорон, – Николай задумчиво пожевал сорванную травинку. – Следователь настоятельно просил нас не разъезжаться.
– Следователь?! – Изумление Тимура на сей раз было вполне искренним.
– Видите ли, в здешних краях творятся странные вещи, погибают люди. У следственных органов есть основания думать, что смерть деда Алевтины не случайна.
– Господи, какой ужас! Малыш, почему ты мне не позвонила?! – сказал Тимур с укором. – Если бы я знал, какой опасности ты здесь подвергаешься...
– Может, пройдем в дом? – предложил Егор. Во взгляде, который он бросил на Алю, читались недоумение и тревога.
Кажется, не только товарищ Федор почувствовал в Тимуре опасность. Пустое, никто из них не сможет ей помочь. Товарищ Федор слишком слаб, а Егор слишком обижен...
После полуденной жары в доме было прохладно и сумрачно. Они не сразу заметили сидящего в глубоком кресле Гришаева. На коленях у фольклориста обложкой кверху лежала какая-то изрядно потрепанная книга, а сам он, похоже, дремал. Заслышав голоса, Гришаев вскочил на ноги, суетливо протер стекла очков, окинул вошедших рассеянным взглядом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
