– О Аллах, они словно шакалы, набрасывающиеся на только что убитую жертву, – пробормотал Исмаил. – Эй, вы! – он нагнулся в седле, обращаясь к двум борющимся в грязи мальчишкам и, обратившись к тому, что был постарше, сказал – Дьявол тебя побери, где твоя честь? Оставь ему его долю!
Мальчишка повернул голову и плюнул под ноги коню Пир Исмаил Хана. Лицо афганца помрачнело. Оскорбить лошадь то же, что оскорбить ее хозяина. Исмаил уже собирался спешиться и нащупывал за поясом нож, но Тарквин прикоснулся рукой к его плечу.
– Честь! – гневно выкрикнул им другой мальчишка – О чести Франции теперь не стоит и заикаться! Передай этому свинье-императору, что полк «Мария-Луиза», которым он когда-то восхищался, мочится на его портрет!
Он быстро исчез за полуразвалившимся сараем, а Тарквин смотрел ему вслед, нахмурив брови.
«Мария-Луиза»? Разве Симон де Бернар не говорил ему в Байонне, что его кузен Феликс был призван на службу в этот полк? Тарквин слышал недавно, что полк ведет бои е союзниками в Париже. А что же делают здесь, в Дордони, эти мальчишки?
Исмаил наблюдал за другой группой мальчишек, дерущихся на поле, примыкающем к дороге. На этот раз драка вспыхнула из-за хлеба, брошенного им одним из сержантов.
– Посмотри туда, – сказал он, указывая направление рукой, – один из них сильно избит своими товарищами. Смотри, у него кровотечение.
– Я не думаю, что его так избили, – медленно произнес Тарквин. – Возможно, эта рана, полученная в сражении и оставшаяся незалеченной.
Тарквин подъехал к группе, затеявшей драку.
– Ты сильно ранен?
Мальчишка, к которому он обратился, отполз от груды копошащихся тел и взглянул на Тарквина широко раскрытыми карими глазами. Кровь капала на его униформу. И когда гнедой жеребец сделал еще несколько шагов вперед, раненый схватил мушкет, лежавший рядом с ним в траве.
– Отложи эту штуку в сторону, – посоветовал ему Тарквин. – Я не причиню тебе вреда.
По манере мальчишки держать оружие Тарквин определил, что обращаться он с ним не умеет. Невозможно поверить, чтобы с такими вот необученными юнцами Наполеон Бонапарт пытался выступить против объединенных армий России, Пруссии, Австрии и Великобритании!
– Твоя рана причиняет тебе сильную боль? – повторил Тарквин отрывистым голосом.
– Не ваше дело, – насмешливо произнес мальчишка.
Однако Тарквин видел, что ему плохо. Парня всего лихорадило.
– Положи оружие на землю, – жестко потребовал Тарквин. – Мой лейтенант за ним присмотрит. У него в этих делах большой навык.
На этот раз мальчишка подчинился.
Лейтенант Карстерс извлек из седельного вьюка медицинские инструменты, осмотрел рану и прочистил ее. Мальчик впал в бессознательное состояние. Ему, наверное, еще здорово повезло, что отверстие от зазубренной пули в его плече не закрылось и рана гноилась.
– Мы позаботимся, чтобы он вернулся домой в нормальном состоянии, – вполголоса сказал один из офицеров штаба Тарквину. – Не годится, чтобы он был брошен здесь, на дороге.
– Эй, дружок! – повелительным жестом он подозвал другого мальчишку, который подошел поближе и наблюдал за действиями медика.
– Ты откуда?
– Из Каора, месье. Мы возвращаемся домой из Тулузы.
– Тулузы? – переспросил резко сержант. Мальчишка сильно покраснел, подумав, что его слова оказали дурную услугу ему самому и другим дезертирам, в компании которых он все время находился.
– Мы хотим добраться до дома, месье. У нас в мыслях нет причинить вред кому бы то ни было. Оставаться здесь дальше бессмысленно.
– Конечно, бессмысленно. Вот, возьми. Офицер извлек из кармана небольшой мешочек с монетами.
– Купишь себе мула вместе с повозкой, быка или еще какое тягловое животное и довезешь твоего друга туда, где он живет. И купи что-нибудь из еды. А то поглядеть не на что – одни кожа да кости!
– Да, месье! Мерси, месье!
– Но он не из Каора, месье, – стал протестовать другой оборванец. – Его дом находится дальше, на севере. Деревня в Шаранте. Конечно, от нас не станут требовать, чтобы мы доставили его туда?
Тарквин насторожился.
– Повтори, что ты сказал. Откуда он?
– Он из... из Шартро-сюр-Шараит, месье.
– О, крест Господень! – Тарквин провел рукой по глазам. – Ты случайно не знаешь его имя?
– Разве это имеет какое-то значение – с нетерпением воскликнул Исмаил.
– Возможно.
Наклонившись в седле, Тарквин взял мальчишку за плечо и слегка встряхнул его.
– Ты знаешь его имя, дружок?
– Да, месье. Это Феликс Карно.
– Почему я не удивляюсь, услышав это? – устало спросил себя Тарквин.
Этот бледный, с кровоточащей раной, находящийся в бессознательном состоянии мальчишечка, лежащий на дороге, не имел ни малейшего сходства с кем-либо из де Бернаров, и, признаться, Тарквин был потрясен, узнав, что это Феликс, кузен Ровены.
– Как поступить с мальчиком, майор? – спросил сержант Стекпул. – Его можно перенести?
– Только недалеко. Даст Бог, к утру нам удастся доставить его в Монтобан.
– На все святая воля Аллаха! – как заклинание произнес Исмаил – Судьба мальчика им предопределена заранее.
– А я надеюсь больше на себя, чем на судьбу, – пробормотал Тарквин и, нетерпеливо похлопав Сиама по боку выехал на продуваемую ветрами дорогу.
Глава 10
– Я решил сам отвезти мальчика в Шарант, – сказал Тарквин Исмаилу поздно вечером.
– Неужели? А в Париже ты будешь останавливаться, чтобы засвидетельствовать свое почтение Наполеону?
– Возможно, я это и сделаю. Он отвернулся, чтобы подложить в костер хворосту.
– Ты говоришь серьезно?
– Серьезнее быть не может.
– Ну, с тобой не соскучишься Ты же знаешь, я готов следовать за тобой в преисподнюю, если потребуется, процедил Исмаил сквозь зубы. – Но это твое решение. Это же не мужское занятие! Конечно, мальчик тяжело болен, но домой ему помогут добраться его товарищи.
– Помогут ли?
– Клянусь Аллахом! Почему именно тебе пришла в голову мысль быть его сопровождающим? Мы ведь не няньки, чтобы опекать всех солдат-недорослей, которых навербовал себе Наполеон! Не забывай, что нас ожидают в штаб-квартире через два дня.
– Тогда я просто задержусь, что, впрочем, не так страшно. Ты же хорошо знаешь, что в штаб-квартире дел у нас будет немного. По-видимому, пройдет несколько недель, прежде чем Форин оффис издаст новые приказы Веллингтона.
– Но мальчишка, – настаивал Исмаил, – Почему ты выбрал именно его из тысяч таких, как он?
Возле рта у Тарквина внезапно образовались жесткие складки.
– Потому, что из всех тысяч, о которых ты говоришь, он единственный, о ком я не могу сказать, что не знаю его.
