Наконец, он обронил:
– Не стану ли я выглядеть хуже в твоих глазах, если сообщу, что я незаконный сын, бастард.
Она попыталась не выдать своего удивления голосом, когда спросила:
– Ну, разве ты сам не говорил мне, что никто не волен выбирать свое происхождение.
Он наклонился вперед, положил локти к себе на колени. Лаура почти инстинктивно отшатнулась назад, стараясь сохранить дистанцию между ним и собой.
– Может быть, ты не будешь столь великодушна, когда я расскажу тебе, кто я.
Сердце девушки забилось еще быстрее. Она пожалела, что села так близко к нему. Ему достаточно было только протянуть руку, чтобы коснуться ее колена.
Однако, Доминик сидел неподвижно, глядя на девушку так, что в конце концов ей стало неловко от его пристального взгляда. Казалось его глаза излучали пламя, капля за каплей медленно проникавшее ей в кровь. Его лицо напряглось, под кожей вздрогнули мышцы. Он явно боролся с самим собой или с демоном, сжигавшим его изнутри.
– Господи, помоги мне! Это бесполезно, – произнес он вдруг таким голосом, что Лаура даже не сразу его узнала.
И тогда девушка сама подалась к нему и легонько коснулась его руки.
– Что с тобой? – прошептала она, – расскажи мне! Вместо ответа Доминик вдруг порывисто схватил ее за плечи и привлек к себе так, что она чуть не оказалась у него на коленях. Схватив правой рукой ее за подбородок, он приподнял ее лицо и долгим настойчивым взглядом, с каким-то ужасным спокойствием, посмотрел ей в глаза и она, взволнованная его тревогой, уже не находила в себе сил, чтобы сопротивляться. Тогда Лаура беспомощно и уже не надеясь на ответ, заранее его боясь, прошептала:
– Доминик, что же так мучит тебя?
– Ну что ж, может быть тогда твоя ненависть ко мне станет настоящей, – резко произнес он. – Ладно, я тебе расскажу. Я Александр Фредерик Лафит, старший брат Жана и Пьера Лафитов.
Глава 15
Она понимала, что ей следовало бы рассердиться, даже испытать гнев, поскольку он опять ее обманул, однако, вместо этого Лаура чувствовала только растерянность и, как ни удивительно, – симпатию к сидящему перед ней мужчине. Еще никогда ей не доводилось видеть выражение такой боли на лице человека.
– Ты старший брат этих пиратов? – спросила она.
– Да, старший брат и дурной пример для них. Это я вовлек их в пиратство. Я создал пиратское братство Баратарии, а затем передал управление им Жану.
– Ты? Ты хотел, чтобы кто-то еще, кроме тебя, испытывал страх перед законом?
Он глубоко вздохнул, словно собираясь призвать себе на помощь все свое хладнокровие.
– Я не испытываю страха перед законом и не собираюсь испытывать впредь, – произнес он. – Доминик Юкс – вот кто я. Я сделал это имя, я создал этого человека. Александр Лафит исчез в то самое мгновение, когда человек, который, как я думал был моим отцом, узнал, что моя мать изменила ему, а Жан и Пьер – они были его настоящими сыновьями и мне они братья только по матери.
Его взгляд казалось потух. Он отпустил подбородок Лауры, однако, не разжал объятий, а наоборот крепче сжал ее и уткнулся лицом ей в плечо.
Жалость, которую она испытывала теперь к Доминику, заставляла ее хоть немного утешить его. Медленно и робко она коснулась ладонью его щеки и Доминик так же медленно повернул голову навстречу ее пальцам, и она почувствовала мягкое прикосновение его ресниц к своей коже.
– Кто был твоим настоящим отцом, Доминик?
Он молчал так долго, что ей показалось, что он никогда уже и не ответит, однако, Доминик, наконец, сказал:
– Я никогда не знал его имени. Он служил в гвардии короля Людовика XVI. Однажды летом, где-то при дворе моя мать влюбилась в него. – Доминик поднял голову и посмотрел на девушку. – А я – результат этой любви.
Несмотря на глубокое горе, звучавшее в его словах, Лаура не смогла удержать дрожь, встретив его взгляд. Его губы были так близко от ее лица и тепло его рук так волнующе согревало ее.
Ей потребовалась вся ее воля, чтобы отнять свою ладонь от его щеки. Она пошевелилась, словно желая показаться ему, что у нее затекло тело, и она бы хотела пересесть на стул. Вздохнув, Доминик отпустил ее. В ту же секунду Лаура почти пожалела о том, что он разжал объятия. У нее опять вспыхнуло желание оказаться в кольце его сильных рук. Ее не на шутку встревожило чувство, которое он вызывал в ней. Она заставила себя задать новый вопрос.
– Когда месье Лафит узнал о том, что ты не его сын, он отрекся от тебя?
– Да.
– Сколько лет тебе было?
– Шестнадцать.
– А как он об этом узнал?
– Моя мать об этом сказала.
Лаура изумленно воззрилась на него.
– Но зачем, после стольких лет?!
– Ну, частично из-за чувства вины.
– И это признание облегчило ее сознание вины?
– Ты задаешь слишком много вопросов, – слегка улыбнувшись, произнес Доминик.
– Если тебе не хочется отвечать на вопросы, то ты всегда можешь меня ссадить на «Попрыгунью», – с легким вызовом сказала девушка.
– Сказать по правде, Лаура, я не против на них ответить. – На мгновение он закрыл глаза, словно пытаясь рассмотреть что-то в своем прошлом, а затем продолжил. – Мой отец был британским солдатом, шотландцем. Очевидно, он служил королю еще до того, как Британия стала нашим противником, и когда нашей стране служили многие иностранные граждане.
Лаура догадалась, какими будут его следующие слова и, кивнув, произнесла их сама:
– Да, все изменилось после Революции.
– Уи, с революцией пришла ненависть ко всему британскому. Я думаю, мою бедную мать просто захватил националистический угар. Ее шотландец уже давно был где-то вдали, о нем можно было забыть, однако, она постоянно видела в своем доме человека с иностранной кровью. – Доминик снова вздохнул. – Ты же знаешь, по французским законам старший сын наследует все имущество и, очевидно, ее чувство гордости не могло этого вынести, поэтому, в конце концов, она и решила рассказать правду отцу.
– Какое своеобразное понятие о гордости, – сказала Лаура.
– Ты должна смотреть на это с точки зрения того, как это понимали тогда. Просто она хотела обеспечить своим сыновьям их законные права.
– Такой ужасной ценой за твой счет, я отказываюсь понимать такую мать и отказываюсь оправдывать такую холодность.
– Ей пришлось много страдать и много вынести, Лаура. Война научила ее ненавидеть не только британцев, но и испанцев, а отсюда уже оставался только один шаг для ненависти к любому, кто мог помешать ей служить Франции.
– Но собственный сын… непостижимо! – девушка хотела прикоснуться к Доминику, чтобы хоть немного утешить его, но испугалась реакции на свое движение. Неизвестно, как они оба могли бы в этом случае себя повести. Слишком просто и легко было упасть навзничь на постель и забыть обо всем в его объятиях. – Не могу представить, что у нее был хоть один день покоя после того, как она потеряла тебя. – Глаза мужчины сверкнули, и Лаура внезапно осознала, что сейчас она выдала свои чувства к нему. В отчаянии девушка проговорила: – Ты сказал, что научил Жана и Пьера пиратству и даже передал им все свои дела. Но почему, после всего что случилось?
