Читаем без скачивания Алхимические хроники (части 1-3) - Лана Туулли

— Мэтр, позвольте, но за время вашего отсутствия накопилось несколько дел, требующих вашего особого внимания… — попытался призвать волшебника к порядку секретарь. Виг фыркнул, закусил край одежки. Глаза его (по-цински раскосые и темные) блестели идеями.

— Скажи правду, алхимия: жить хочешь?

В Чудурском лесу крылатые и мохнатые примолкли, наблюдая, как крутится бешеным потоком вокруг Башни дикая магия…

Рассказ 5. ФЛОСВИЛЛЬСКОЕ ДЕЛО, или ЗАКОН ЧУДУРСКОГО ЛЕСА

Согласно официальной статистике, во Флосвилле было всё спокойно. Нюх младшего капрала Шарля утверждал обратное. О преступных деяниях не только говорили, а шептали, стенали и вопили все зеленые насаждения, все тёмные переулочки, городской фонтан с замшелой каменной статуей то ли местного лешего, то ли локального святого… В каждом втором доме маленького городка на северо-западе Кавладорского королевства полицейский, буквально вчера прибывший для прохождения первой в жизни службы, был склонен подозревать место преступления. Не доверял Шарль и кажущемуся спокойствию и степенности флосвилльцев. Раскланиваясь по пути от гостиницы до полицейского участка с почтенными мастеровыми, лавочниками, матронами, девицами и молодняком обоих полов, капрал мысленно прикидывал, каких пакостей от кого из них следует ожидать, проверял, не потерялось ли служебное оружие, и был уверен, что уж теперь-то горожане узнают, что такое настоящая охрана правопорядка.

Спустя четверть часа Шарлю представилась возможность продемонстрировать свои таланты. Как раз требовалось мужественное плечо представителя законной власти, чтобы помочь почтенной пожилой госпоже Амели с ее бедой.

Шарль старательно фиксировал протокол первичного опроса пострадавшей.

— … Спускаюсь, значитца, в подпол, где шуршало, и вижу: сидит этот гад по уши в кувшине со сливками. Я веником. Он кувшин на пол, сам под стол. Я ведром. Он в угол. Я топором. Он под стол. И говорит мне: «Мамаша, не кидайтесь, больно же». Я ему, — глазки у госпожи Амели горели огнём пятнадцатилетки, убежавшей на танцульки, — «Осёдлый тролль тебе мамаша.» А он, из-под стола, и отвечает: дескать, давайте жить дружно, я вашу крысу тут ловил, упарился, орьганизьм в жидкости зануждился… занудился… Короче, бает, чтоб я его простила, он больше не будет. Из-под стола вылезает, усы распушил, мне глазки строит… Я его снова веником. Он в угол. Я ему и говорю: «Подлец ты, и орьганизьм у тебя подлячий, а жидкость ищи в колодце, может, утопнешь, и всем нам лучше будет». А он мне: «Мамаша, не кричите»… И плечиками пожимает. Я, было, успокоилась. Стану я из-за какого-то кувшина переживать. Хотя кувшин был хороший, мне его муж, покойник, привёз из столицы. То бишь, — вдруг засмущалась пожилая пострадавшая. — Он тогда еще покойником не был, когда кувшин привозил. Потом уж лесиной его придавило. И с тех пор никаких подарков от него не дождёсси…

— Понятно, — откашлялся в кулачок Шарль. — Значит, преступник украл у вас кувшин сливок, и…

— Не скрал он сливки. Он их сглотил, подлец. А кувшин разбил. Записали? Тогда дальше. Он мне: «Мамаша, не кричите». Я ему: «Ллойярдский грач тебе мамаша». И тут эта дура начала стонать.

Карандаш, которым Шарль записывал протокол, сломался.

— Какая дура? — решился задать уточняющий вопрос господин младший капрал.

— Анхен, доченька моя ненаглядная. А подлец, как услышал, сразу уши торчком, спина горой, глазищами на меня моргает и говорит: «Мамаша, кто это у вас в доме страдает? Может, помощь требуется?» И так бочком, тишком, к ступенькам, к лестнице из подпола. Я ему: «Трухлявый пень тебе мамаша! Пшёл, говорю, вон, пока мужнину дубину об тебя не сломала». А эта дурочка… — госпожа Амели заплакала. Слёзы ее, как струйки дождевой воды, побежали по морщинистым щекам. — Сама пришла. И подлецу этому…

— Не плачьте, сударыня. Может, водички? — сочувствуя, предложил Шарль. Прочие служители закона — капрал Стопик и капрал Жиль, невольные свидетели работы «специалиста прямиком из столицы», резво подали стакан воды. Госпожа Амели, всхлипывая, отпила пару глоточков.

— Стоит, значит, Анхен на пороге. А подлец к ней подбирается. Я его и веником, и топором, и ведром… Ему, кобельцу, всё ни почем. А она ему песни распевает. А она ему улыбается… Я быстрей к лестнице. Думаю, успею увести мою девочку от этого совратителя. И… — тут уж отдельные всхлипы перешли в спорадические рыдания. — На разлитых сливках посклизнулась да хряпнулась… Пока поднималась, спину разгибала, они вдвоем в дом сбежали. Ой, что они делали!.. Что вытворяли! Занавески мне подрали, буфет оскоромили, посуду вместе с полками побили… Я их и ведром, и водой, и дубиной, и свёкровой рукой… Только перец помог. Он, сволочь, расчихался, да от Анхен отстал. Да ведь и моя ненаглядная тоже расчихалась… Беру ее на руки — она, милая, так дрожит, так дрожит… Мамочку свою не признала, укусила меня… А этот: «Мамаша, меня на руки возьмите! Я тоже хочу!» и как на меня прыгнет!..

У Шарля сломался и второй карандаш.

— И что? — задал он вопрос. Положа руку на сердце, надо признать, что Шарлю в тот момент представились заголовки столичных газет: «Доблестный полицейский спас старушку от маньяка».

— Юбку мне когтями своими подрал. Я ж не стерпела. Кричу: «Рогатый демон тебе мамаша», да в него, что в руках было, и кинула… — Завсхлипывала госпожа Амели дальше.

— Постойте… — спохватился Шарль. — Погодите. Какими когтями?

— Острыми, — высморкалась старушка; спрятала комочек носового платка в левый рукав. — А юбку мне покойница маменька еще дарила, когда я…

— Постойте-ка! Вы мне про когти объясните, мамаша!..

— Дракон казённый тебе мамаша, — откликнулась госпожа Амели. Высморкалась еще раз, спрятала платок теперь уже в правый рукав. Потом стрельнула в полицейского глазками и по-старушечьи зарделась скромным румянцем. — То есть, конечно, мы со всем уважением, но маменьками вашими, господин капрал, становиться не могём… О чем я, бишь, говорила?

— О юбке. Нет, о демонах. Нет, о преступнике! Вы ж его видели, разговаривали, значит, узнать должны! Или он был в маске? — ухватился за исчезнувшую было нить разговора Шарль. — Вообще, в чем он был одет, рассказать сможете?

— Конечно, смогу. Я ж не дура какая. Без ничего он был. Таков, как есть, по подполу шастал. Наверх когда пробрался, он занавеской прикрывался. Но потом, когда на меня полез…

Рассказ пожилой горожанки так захватил Шарля, что он не услышал, как сзади подошёл его нынешний начальник. Господин Иво грузно опустил свою тушу… Пардон, своё дородное тело в придвинутое к столу нового подчиненного кресло, выпустил облачко табачного дыма из маленькой (и вонючей) трубки, и грозно спросил:

— Ты, Амели, мне сотрудника не пугай. Он у нас человек новый, еще с населением тутошним познакомиться не успел. Ты сразу говори, чего пришла.

— Комьпеньсацию получить, — с охотой, бойко ответстовала пожилая дама. — Вот, у меня тут всё записано, — откуда-то из недр платья Амели достала смятый клочок бумаги. — И порванные занавески, и посуда, и…

Господин Иво на бумажку хмыкнул.

— Ты ж сама говорила, что твоя Анхен в разгроме тоже поучаствовала. Теперь поди, докажи, что это он всё один разбил… Нет, за это компенсация тебе не положена. Вот за кувшин, да за сливки — может быть.

— Кувшин хороший был! Вместительный! и старый. Этот, как его… Аньтикварьят!

— Где черепки? — с дотошностью бывалого служителя закона спросил господин Иво. — Предъяви черепки, наши сотрудники проведут экспертизу. Если не врёшь…

— Не вру, не вру… — закивала головой старушка. — Так я пойду за черепками. Я, дура, их на помойку скинула, пойду, поищу…

— Всего хорошего! — попрощался Иво. Шарль кивнул головой, не в силах подобрать адекватных выражений.

В растерянности обернулся… Чтобы увидеть, как давятся от смеха Жиль и Стопик. Повернулся к начальнику.

Слова с трудом продирались сквозь пересохшее горло:

— а… Как же… Это, как его… Вы что, знаете, кто преступник? Вот так, без расследования, без погони, даже не глядя на улики?..

— Конечно, знаю. — Попыхтел трубкой Иво. — И ты бы знал, если б не второй день у нас жил. Это Черно-Белый развлекался. Она, — кивнул господин начальник на дверь, захлопнувшуюся за посетительницей, — неделю кругами вокруг участка ходит. Я ребятам запретил ее пускать, чтобы время попусту не тратить. Подумаешь, кошки в порыве страсти мебель поцарапали… Если б Амели пускала свою Анхен погулять, как все нормальные люди делают, ничего бы не вышло. А то тряслась она над ней, тряслась… Дескать, «уникальная окраска», «цинская порода», «смотрите, какие у нее глазки голубые», «муж, покойник, такой подарок на старости лет отмудрил»… Тьфу. — Подытожил Иво. — Я вообще кошек за зверей не считаю, особенно таких мелких, комнатных… Вот рысь там, или барс какой — да. А это… Баловство одно. Рыбу на них переводят, да и…