Прошло не менее получетверти, прежде чем толковательница вышла из своего странного состояния. Лицо Цори расслабилось, застыли глазные яблоки, до этого быстро двигавшиеся под веками.
― Не бойтесь, ― сказала она, открыв ясные, полные слез глаза. ― Отпустите ее спокойно, ритуалы не нужны, все уже решено. Она еще здесь...
― Здесь? ― шепотом переспросила Тай.
― Да, но скоро уйдет на другой цикл. Вы встретитесь еще, но не узнаете друг друга, как и положено природой, но, если это принесет вам облегчение, скажу, что однажды вы встретитесь...Тьма дважды коснулась ее, один раз здесь, когда она была еще жива, второй раз, вызвав смерть. Больше ничего не могу сказать, слишком много времени прошло, она уже уходит. Вижу только мерцающую тьму, слышу стук и гул.
― Ее убили? ― задала вопрос Кратти.
― Да.
― Это сделал один человек?
― Нет, тьма дважды коснулась ее разными руками.
― Как?
Толковательница покачала головой:
― Слышу гул и стук, будто бы из-под земли. Это все. Боги в храме разгневаны, Бог-ребенок ...― Цори перешла на шепот, бормоча что-то под нос.
Тай и Кратти, не сговариваясь, шагнули к телу, всматриваясь в знакомые, нежные черты.
****
Холодно. В замке уже все спят. Высохшие волосы все же рассыпались по плечам. Тай спустилась по центральной лестнице, присела и сунула руку в неприметную щель между камнями. Пальцы коснулись ледяного металла, серебряный кулон блеснул в свете ламп.
По узкой лестнице, с желобом по краю, чтобы полные белья корзины сами съезжали вниз, девушка спустилась на самый нижний этаж, в прачечную, где под гранитным полом гудела река. В последние дни мало у кого из прислуги доходили руки до стирки: повсюду на полу стояли корзины с грязным бельем, и если в банных, прямо над прачечными, горячей воды было вдоволь, то здесь огонь в печи под огромными чанами, обычно день и ночь гревшими воду, не был зажжен. Странно, но лампы, развешанные по стенам, были заправлены и ярко освещали обширное пространство. Тай сделала несколько шагов, направляясь к квадратному отверстию в полу. В него прачки опускали белье для полоскания, цепляя большую корзину на веревку, пропущенную через блок в потолке, и вращая ворот. Пол никогда не высыхал - река, бурлившая в семи локтях под ним, проникала в комнату мелкими брызгами и испарениями.
Тай не успела повернуться, услышав шорох за спиной. Девушка в ужасе взвизгнула, когда ледяная шершавая ладонь зажала ей рот. Она ощутила, как схвативший ее - крепкий высокий мужчина, прижавший ее одной рукой к себе, стиснувший ее тело в железном обхвате - словно маленького бессильного ребенка поволок ее через комнату, только кончики ее туфелек заскользили по влажному полу. У нее мелькнула перед глазами жуткая картина - Латия сучит ногами, подвешенная к голове каменного изваяния. Тай забилась в руках убийцы, но в следующую секунду полетела вниз. Ледяная вода чуть не остановила ее сердце, но судорога не позволила вдохнуть воду, выпустить воздух изо легких. Река тут же увлекла в глубину и вперед. Наверху мелькнули желтые пятна ламп, лицо у края дыры, искаженное водой, кроваво-красные полосы татуировок. Тай отстраненно подумала о том, что ад, должно быть, просвечивает сквозь шрамы на коже. Рыжие пряди взметнулись вдоль лица, в ушах глухо загремело - Барох двигал камни на своем ложе. Мерцающая тьма. Стук и гул, гул и стук.
Глава 8. Вопросы и ответы
432 год от подписания Хартии. (сезон весны).
Мейри
― Цумэии, ― тихонько позвала Мейри. ― Дак-дак, цумэии.
Она как можно сильнее выгнула шею, даже приложилась щекой на взрытую влажную землю, заглядывая в дыру. Темно, тихо ― странно думать, что услышав своё имя на ээксидере, звуки которого понятны любому зверью, лиса послушно вылезет и облобызает свою спасительницу. Похоже, негодница ещё молода, неопытна и не понимает, что глупо попалась.
Рыжая охотница, вспугнутая перед рассветом бдительным Мавруном, примостившимся в ночь на перекладине как раз у лаза, внутрь так и не попала - заметалась в тупике между сараями, шмыгнула под свинарник в дыру, выкопанную в жару поросятами, и уселась под полом - ждать сумерек. И чего только сунулась на человеческое подворье в начале Водопоя, когда и в лесу уже не бескормица? Любопытство взыграло?
Мейри коснулась сознания лисы и вздохнула. Сидит, ждет терпеливо, даже не боится. Плохо. Лелея и так с трудом управляется на подворье, сердится, что ученики мало ей помогают, все больше заняты книжками да забавами, вечно оправдываются делами по храму и посетителями. Скотина, двор на ней. А тут еще бродят желающие сцапать курочку да полакомиться яичком.
― Вылезай, ― зашипела Мейри, представив, что сделает с лисицей разгневанная ората, ― иначе не жить тебе, вылезай, пока Лелея в огороде копается. Дак-дак!
У управительницы глаза на затылке и чутье, как у собаки: все дивятся, как она все знает и замечает, одно слово - толковательница бывшая. Нынче Лелея осела в Храме Четырёх Сел близ Кувшинок, перестала толковать, приговаривая, что и без нее сагов вокруг наросло - плюнешь и в кого-нибудь попадешь. А причиной был ее гаснущий дар, от которого пожилая женщина устала, и к которому за всю свою жизнь так и не смогла привыкнуть. Получалось у нее, однако, хорошо видеть и находить деток, осененных даром, и саги Реман и Берф брали ее с собой по деревням раз в два года.
Сейчас на подворье жило двенадцать учеников, в возрасте от семи до девятнадцати. Саги уже давно никого из детей не привозили, последний раз нашли на побережье девочку-сиротку, бершанку, оборванку и нищенку, но та сбежала по дороге, стащив у Ремана из сумки кошелек с медью. Нужно было знать сага, чтобы догадаться, что он расстроится не из-за потери денег, а из-за бегства девочки. Берф только пожал плечами, мол, такова воля богов, не тот народ бершанцы, чтобы учиться духовному знанию, молятся они только своему богу Шмею да супруге его, Лакаше.
Кто-то плюхнулся на землю рядом. Мейри покосилась вбок - пухлые коленки, обтянутые льняными штанишками, Кара.
― Ух, устала, ― выдохнула подруга. ― Прям с рассвета очередь, из теплой постельки вынули, один крестьянин отхватил себе топором...Что там у тебя?
― Что отхватил? ― заинтересовалась Мейри, выпрямляясь.
― Полпальца.
― А-а-а....Приживили?
― Куда там! Напрочь отхватил, а свинья те полпальца съела.
― Фу!
― Ага, ― радостно согласилась Кара. ― Я рану заживляла, вспухло сильно.
― Пусть теперь тот крестьянин ту свинью съест, в отплату, ― предложила Мейри, опять заглядывая в дыру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
