― Нет, ― уверенно высказался Берф. ― Не его рука. 'Повезло' Джерре оказаться на пути у осквернителя. Тогда охотники из Тережа с десяток тварей побили, самим страшно было. Зато молодого истребителя в ученики взяла, говорит, нюх как у собаки.
― Хоть в чем-то не убыток, ― вздохнул Флов.
****
Как часто бывает после бурного дня и утомления, сны набросились на Мейри, как стая голодных псов, принявшись терзать ее и без того бурлящий ум. Сначала она убегала от бестий к храмам, и все прилагалось: и ватные ноги, и калитка без замка, и кромешная тьма. Твари, вернее одна тварь, белая туша, не то мертвая женщина, не то распухший мужик-утопленник, все шла к ней по двору, разговаривая почему-то сладким, пронизывающим уши голосом, и Мейри, добежав до двери в дом, зная, что внутри ждать и слушать будет намного страшнее, вдруг, разозлившись на собственный ужас, бросилась наперерез твари, сыпля ей на руки и тело соль из невесть откуда взявшегося полотняного мешочка. Та все пела свою мерзкую песню, но не могла коснуться девушки, пока соль, которой становилось все меньше, попадала на плоть и разъедала ее, как кипяток разъедает лед. Когда соли осталась горсть, из тумана храмов вышли в белом свете саги и сагини и сами занялись тварью, а Мейри, не успев вздохнуть с облегчением, стояла перед черным пологом леса, из которого на нее смотрел зверь, искореженный бесовской рукой, но помнящий свою жизнь в людском мире -проклятый мужчина в теле бестии. Мейри призывала злой кураж, но тот не шел, и ей было страшно, не от того, что она боялась погибнуть в лапах зверя - разум все же утешал, что во сне смерти нет, и она проснется, увидев на границе с явью разве что раззявленную пасть - а от того, что отчаяние, исходящее от твари, касалось ее души невероятной болью. Мягкие руки обняли сзади за плечи и женский голос, тот самый, из нежного детства, тихо зашептал в ухо: 'Пощади его, ведь ты можешь'.
Затем, после провала, девушка вдохнула соленый морской воздух...запах рыбы и конского навоза? Обнаружилось, что она первой разглядела в начале улицы всадника, и прыснула между домами под недовольные вопли других пацанят. Ее пытались обогнать и сбить, но она, не глядя умастив кого-то из конкурентов тумаком, добежала до конного первая. Затормозив у самой морды старой коняки, так, что та подала назад, Мейри, нет, мальчик лет одиннадцати, поднял глаза. Всадник...всадница болезненно охнула, сдерживая кобылу. Молодая темноволосая женщина, нет, девушка, должно быть, ровесница ее сестры, то есть сестры мальчика, глазами которого Мейри смотрела теперь на мир, негромко выругалась.
― Простите, госпожа, ― пропищала Мейри звонким непривычным голоском, хватаясь за повод. ― Помощь какая нужна?
Всадница оценивающе глянула вниз, помедлила. 'Этой палец в рот не клади', ― подумала Мейри.
― Пожалуй. Придержи Стамину, да поаккуратнее со старушкой, она мне жизнь спасла.
Всадница неловко сползла с седла, на котором сидела по-мужски, прикрыв обтянутые штанинами крепкие ноги разрезами верхнего кожаного, в разводах соли и пятнах, жакета. Мальчик заметил, что девушка прижимала к груди руку в лубке из грязных бинтов и деревяшек. Мейри подставила плечо, и девушка, слезая, с благодарностью оперлась на него.
― Ну, ― добродушно бросила всадница, переложив одной рукой из седельной сумки в наплечную небольшой тубус, кинула мальчику медный, который тот поймал с привычной ловкостью. ― Веди на постоялый двор. Понравится - дам два медных сверху.
Мейри повела кобылу по узким улочкам, мощеным морской галькой, в толчее людей и карет. Девушка шла сзади, оберегая больную руку, с интересом разглядывая витрины лавочек.
― Эй, ― позвала она. ― А где тут у вас продают эпистолярное и, вообще, морские диковинки?
― Коня пристроим - отведу, ― степенно отвечала Мейри, не оглядываясь, чтобы не врезаться в снующих вокруг людей и не поскользнуться на обледенелой мостовой.
Они договорились о постое, девушка, казалось, осталась довольна, даже накинула монету, потому как двор, на который ее привел шустрый мальчик, был не очень оживленным, но приличным, 'для своих'. Затем через узкий переулок они вышли на улицу пошире и пошли рядом. В просветах между домами мелькала сине-серая полоска моря. Мейри думала о том, что если приезжая добавит еще пару монет, хватит не только на рыбу и морковь на ужин, но и на хороший завтрак, а может и на травы для сестры, которая только недавно перенесла 'городскую лихорадку'.
― А что у вас с рукой, госпожа? ― спросил мальчик.
― Почему это госпожа? ― с улыбкой поинтересовалась девушка. ― Может, я ората.
― Фью, ― присвистнула Мейри. ― Будто я орату от госпожи не отличу.
― Да вижу уже, отличишь. А что мне нужно, чтобы выглядеть оратой? ― подумав, почему-то спросила молодая госпожа.
Мальчик пожал плечами, ничему не удивляясь, мало ли у кого какие нужды, этой вон захотелось побегать простой горожанкой.
― Снимите шапочку, она у вас дорогая, ораты носят вязаные, а не из меха, в лавке за вашу хорошую цену дадут...если надобно, жакет ваш тоже в глаза бросается, здесь носят вот так, ― Мейри провела ладонью на уровне талии, ― а у вас...ну это...пояс под грудью, так господа носят. Говорить надобно вам по-другому. Сильно командуете, так люди с деньгами себя ведут. Владетели какие...туторша наша...так говорит.
― Не любишь туторов? ― девица засмеялась.
― Не люблю.
Мейри испугалась, не перегнула ли палку с советами, но девушка посерьезнела и сунула мальчику еще монетку.
― А руку я сломала. На меня снега свалилось много. Очень много. Меня Стамина спасла, лошадка.
― Где ж вы столько снега нашли? ― ухмыльнулся мальчишка.
― Далеко, ― девушка вздохнула, печаль мелькнула в карих глазах.
― Вон, ― Мейри ткнула пальцем в вывеску с изображением подзорной трубы. ― Лучшая лавка. Я вас здесь подожду?
Слышно было, как девица торгуется с лавочником. На чем они там сговорились, мальчик не услышал, но кареглазая вышла из лавки довольная, даже подмигнула Мейри. Наблюдательному пацаненку увиделось, что сумка ее потяжелела - растопырилась вниз одним боком, словно там лежало что-то весомое, округлое. Нужно и дальше пасти барышню, может еще денег подкинет за какие услуги. Сестре нужны отвары сухих ягод для поддержания сил, а они в эту пору дороги.
Девушка неловко держала под мышкой раскрытый тубус, оттуда на мостовую выпал желтый, засаленный лист бумаги, исписанный аккуратным почерком, Мейри даже разглядела занятный рисунок какой-то травы. Мальчик поднял листок и сунул девушке в здоровую руку. Та, опять вздохнув, вгляделась в строки и пробормотала: 'Ну нет, милая, мне теперь к тебе нельзя.' Потом она сунула листок в тубус и весело спросила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
