– Он рассказывал тебе, что до того, как стать любовницей, Крина хотела просто осушить его для своего хозяина? – спросила Фэй.
– Крина давно мертва, – сказала Клео.
– Но он все еще любит ее.
– Сомневаюсь, что он вообще может кого-то любить.
– Он любит своих детей…
– Дети – это другое…
Женщины смолкли, прислушиваясь к мыслям Эндрю Мэтокса и его любовницы, которую привезла в этот дом Фэй. Накамура видел их лица. Фэй взволнованна, возбуждена. Клео… Клео выглядела какой-то безразличной, безучастной.
– В следующий раз я привезу мужчину для тебя, – сказала неожиданно Фэй.
– Не хочу, – монотонно отчеканила Клео.
– Хочешь, – так же монотонно сказала Фэй. – Вижу, что хочешь. Так же, как хотела завести детей. Никогда не делала на этом акцент, но когда забеременела, ни разу не задумалась о том, чтобы избавиться от них.
– Не понимаю, что плохого в детях.
– Я разве сказала, что это плохо? Нет. Дети – это хорошо… Особенно когда их отцом был сверхчеловек… Может быть, когда-нибудь я тоже захочу детей… Не близнецов, конечно. Боже упаси. Одного. Девочку. Как твоя Ясмин… Согласись, она очень сильно похожа на своего отца?
– Не знаю, мне сложно представить Мэтокса ребенком.
– Загляни к нему в мысли и все увидишь сама. Он ничего не скрывает.
– И что я увижу? Мир глазами ребенка? Это совсем не то, что наблюдать за ребенком со стороны…
Накамура подумал, что и сам сказал бы так же. Зачем изучать мир глазами ребенка, если можно смотреть, как ребенок взаимодействует с этим миром? Или же восприятие сверхлюдей устроено как-то неправильно? Почему они так любят забираться в чужие головы, изучать чужие мысли, словно пытаясь заполнить этим свою собственную внутреннюю пустоту? Накамура долго смотрел на Фэй. Нужны ли этому миру сверхлюди? Нужен ли сверхлюдям этот мир? Накамура вдруг понял, что в реальности Фэй уже мертва. Эндрю Мэтокс мертв. Даже этот дом – и тот сгорел. Жизнь обещала сверхлюдям вечность, но жизнь рухнула, посмеялась над ними. «Можно ли что-то изменить, предупредив их сейчас?» – думал Накамура, не чувствуя, не понимая во сне линейность времени, его необратимый бег.
– Наследие найдет вас и убьет, – сказал Накамура, вглядываясь Фэй в глаза. Сейчас она была для него всего лишь пациентом, которого можно спасти. О том, что перед ним женщина, Накамура не думал. Просто человек. Просто жизнь. Ни больше ни меньше. – Беги отсюда, – сказал Накамура Фэй. – Беги… – он оборвался на полуслове, увидев, что разговаривает со своей дочерью.
Девочка была напугана. Сколько же он не видел ее? Пару недель? Пару месяцев? Пару лет? Дом Мэтоксов, некогда охваченный огнем, покосился. Сквозь частично обвалившуюся крышу было видно небо, с которого падал редкий мокрый снег.
– Как ты оказалась здесь? – спросил Накамура свою дочь, но лишь только сильнее напугал ее.
Девочка вздрогнула, вскочила на ноги и побежала прочь, наверх по обвалившейся лестнице.
– Постой! – Накамура неловко перепрыгивал через сгнившие ступени. Обгоревшие стены опасно нависали по бокам. Часть сломанной балки висела на проводах, раскачиваемая ветром. Накамура с трудом увернулся от этого препятствия. – Юмико! – закричал он, потеряв дочь из виду. – Юмико!
Тишина. Лишь мокрый снег падает с неба сквозь обвалившуюся крышу. Снег, который больше напоминает пепел. Пол коридора впереди ветхий, ненадежный. Накамура осторожно сделал шаг. Доски жалобно заскрипели под ногами. Голоса. Далекие, приглушенные. Словно звуковой маяк в этом застывшем мире безмолвия. Накамура шел на него, продолжая звать свою дочь. Звать тише и тише, чувствуя неуместность своего голоса в этой обители тишины. Да и не было здесь его дочери. Не могло быть. Накамура остановился возле закрытой двери. Теперь повернуть ручку, переступить через порог. Спальня Мэтоксов. Огромная кровать. Десяток серых, почти бесцветных подушек. Бесцветные простыни. Бесцветные стены. Бесцветные люди – две пары. Одежда на полу. Пальцы Клео Вудворт путаются в густых волосах любовника. Еще немного… Еще чуть-чуть…
– Тебе понравилось? – спрашивает мужчина, отрываясь от ее гениталий.
Клео заставляет себя улыбаться. Мэтокс и Фэй лежат рядом – обнаженные, увлеченные разговором.
– Сколько можно разговаривать? – спрашивает их Клео.
Мэтокс и Фэй оборачиваются.
– Может, займетесь делом? – злится Клео.
Любовники улыбаются.
– Ну и черт с вами. – Клео смотрит на своего партнера. – Спасибо тебе, – говорит она.
Мужчина улыбается.
– Хочешь, чтобы теперь я приласкала тебя? – спрашивает Клео.
Накамура отворачивается. Нет, он не хочет видеть это, не хочет слушать, не хочет знать, что все это было.
– Это ты сделал ее такой! – хочет сказать Накамура Эндрю Мэтоксу, оборачивается, но кровать уже пуста. Старая, обгоревшая кровать…
– Простите, доктор, но эти сны принадлежат только вам, – сказала утром Габриэла.
Накамура покраснел, пытался какое-то время спорить, затем сдался, сник.
– Может быть, вам просто нужна женщина?
– Что?
– Вы не стесняйтесь, если это поможет вам успокоиться, то мы все организуем…
– Я человек, а не животное, – сказал Накамура, надеясь сохранить остатки гордости.
Габриэла пожала плечами, ретировалась, оставив доктора наедине с его пациентками. Наедине с безумием, хаосом, смертью… «Как только все закончится, сразу уеду из этой страны, – сказал себе Накамура. – Заберу дочь и вернусь на родину. Хватит с меня…» Доктор лелеял и оберегал решение несколько дней. Это была его маленькая тайна, его способ сохранить самообладание.
– Почему ты избегаешь меня? – спросила Клео Вудворт неделю спустя, отыскав среди других сознание Накамуры.
Доктор вздрогнул, огляделся, не сразу сообразив, что голос друга звучит у него в голове.
– Как ты? – спросил Накамура про себя, не зная, сможет ли Клео услышать его.
Клео услышала. Сказала, что устала.
– Я тоже устал, – признался доктор.
– Но мы все еще друзья?
– Конечно.
Спустя четверть часа Накамура пришел в палату Клео Вудворт. Они обменялись парой сухих шуток, парой смущенных взглядов.
– Ведем себя, словно бывшие любовники, – подметила Клео.
Накамура кивнул, хотел рассказать о своих странных снах, но так и не решился.
– Я все еще могу читать твои мысли, – напомнила ему Клео.
Накамура покраснел.
– Ничего. Не бойся. Ты не смутишь меня. Я уже слишком стара, чтобы смущаться.
Доктор кивнул, покосился на необъятный живот Клео Вудворт и подумал о своей дочери, попытался представить, как вернется к ней, когда все закончится… Если закончится…
– Все будет хорошо, – пообещала ему Клео Вудворт. – Ты еще увидишь свою дочь. Обязательно увидишь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
