Еще некоторое время он смотрел на удаляющуюся группу. Мимо прошла одинокая фигура в длинной накидке с капюшоном. Человек направлялся в Синуэссу и был на расстоянии пятидесяти шагов от повозки. У человека был посох и нищенская сума. Он остановился попросить несколько монет у охранника, сопровождавшего группу рабов. Охранник оттолкнул человека и продолжил путь. Наверное, существуют и худшие участи, чем быть рабом, подумал Марк. Но в отличие от рабов даже нищие могут выбрать свой путь в жизни.
Возница щелкнул языком и стегнул мулов, чтобы они шли быстрее. Марк раздраженно посмотрел на него. Покачивание повозки и так причиняло невыносимую боль. Но он прикусил язык и промолчал. Брут, возница, был крупный человек, вольноотпущенник и очень жадный. Он был недоволен тем, что оставался таким же бедным свободным, каким был бедным рабом. Они едва перемолвились словом с тех пор, как покинули школу гладиаторов, и Марк не горел желанием провести еще несколько дней в компании этого человека, пока они едут в Рим.
С приближением к воротам Синуэссы движение на дороге замедлилось. Входившие в город платили пошлину за вход. Остальные объезжали город, чтобы выехать на дорогу с дальней стороны. Брут сидел и ворчал, нетерпеливо прищелкивая языком:
— Ну давай, давай же. Весь день ничего…
Наконец возница, стоявший перед ними, заплатил свои монеты и проехал в ворота. Настала очередь Брута и Марка. Сборщик пошлин подошел и оглядел повозку:
— Повозка пустая. Товаров нет?
— Правильно определил, — проворчал Брут. — Только я, мальчик и повозка.
— Мальчик твой?
— Он — раб. Я везу его к одному патрицию в Рим.
— Тогда ты должен заплатить пошлину за него и за повозку.
— Что? — Густые брови Брута сомкнулись. — Что за ерунда? С каких это пор Синуэсса берет пошлину за рабов?
— Посмотри вон туда.
Сборщик пошлин указал на список пошлин над воротами. В конце списка была свежая запись.
— Новое распоряжение отцов города. С прошлого месяца рабы считаются товаром, за который надо платить. Извини, господин, — неубедительно извинился он. — Но ты должен заплатить за мальчика.
Брут повернулся к Марку:
— Я не намерен тратиться на тебя. Пусть твой новый хозяин возместит мои затраты, когда приедем в Рим.
Марк пожал плечами:
— Решай этот вопрос с ним. Меня это не касается. Я — раб.
— И не забывай об этом. Еще один такой дерзкий ответ — и я выпорю тебя. Слышишь? — Брут вынул кошелек и заплатил. — Вот! И скажи отцам города от моего имени, что они — кучка проклятых жуликов.
— Спасибо, господин, — улыбнулся сборщик. — Я, конечно, передам мнение клиента. А теперь поезжай.
Брут щелкнул поводьями и крикнул мулам:
— Н-но! Вперед, тупые животные!
Повозка прогромыхала через арку в город. Запахло гнилыми овощами, сточными водами и заплесневелой сыростью. Марк сморщил нос. Брут ехал по оживленной улице, не обращая внимания на других. Люди вынуждены были сторониться, давая ему дорогу и посылая проклятия ему вслед.
Он свернул с главной улицы и въехал во двор гостиницы. Потянув за поводья, остановил мулов.
— Слезай. Держи постромки, пока я не найду место для повозки.
Марк одной рукой помог себе сойти с повозки и взял постромки ведущего мула. Брут позвал конюха, они вдвоем отцепили повозку и поставили у стены. После этого Брут повел мулов в стойла.
— Найди себе соломы для постели, — кивнул он в сторону повозки. — Ты будешь спать там.
— А ты? — спросил Марк.
— Я? Я возьму себе койку в гостинице. После того, как выпью. А ты останешься здесь. Не уходи со двора.
— Что я буду есть? — сердито спросил мальчик. — Я весь день ничего не ел. Ты не можешь морить меня голодом.
— Ты — раб. Я могу делать с тобой все, что захочу.
— Да, но я не твой раб. Тебе было велено заботиться обо мне, пока мы не приедем в Рим.
Брут фыркнул и щелкнул Марка по носу.
— Хорошо, — с кислым видом ответил он. — Я пришлю тебе еды, если вспомню.
Не сказав больше ни слова, он вошел в низкую дверь гостиницы. Марк отправился на конюшню за соломой. Покрыв дно повозки соломой, он сел, прислонившись к борту.
— Все еще раб, — пробормотал он.
Некоторое время он сидел и слушал шум окружающих улиц, на фоне которого иногда резко выделялся пронзительный крик мула или пьяный смех из гостиницы. Когда он был уже готов закрыть глаза и уснуть, какой-то человек осторожно вошел во двор. На нем была длинная накидка, в руке сума. Человек тряхнул сумой, и до Марка донеслось слабое звяканье монет. Марк вспомнил нищего, которого он приметил раньше на дороге. Он молчал. Увидев, что вокруг никого нет, нищий опустил суму. Дойдя до середины двора, человек огляделся. Марк видел только его подбородок, поскольку капюшон скрывал лицо. Человек повернулся к нему, секунду постоял, потом подошел к повозке.
— Ты зря тратишь время, — сказал Марк. — У меня нет денег.
— Денег? — тихо переспросил нищий. — Я не хочу от тебя денег, Марк.
Марк вздрогнул.
— Откуда ты знаешь мое имя?
— Я достаточно хорошо тебя знаю, — ответил нищий. — Может быть, даже лучше, чем ты сам себя знаешь.
Слегка прихрамывая, он подошел к заднему борту повозки и откинул капюшон.
— Брикс… — Марк потряс головой от удивления. — Клянусь богами, я надеялся, что тебе удалось убежать далеко. Что ты делаешь здесь?
— Я ждал, когда смогу поговорить с тобой, Марк. Я следовал за тобой всю дорогу от Капуи.
Брикс огляделся, чтобы убедиться, что, кроме них, во дворе никого нет, потом влез на повозку и сел напротив Марка.
— Есть кое-что, что я должен рассказать тебе. Что-то очень важное. Но прежде чем говорить с тобой, я должен был встретиться с некоторыми людьми. Теперь они знают то, что знаю я, и они согласны, чтобы я все рассказал тебе. Ты имеешь на это право. Это твоя судьба.
Марк все еще не мог оправиться от потрясения при новой встрече со своим другом.
— О чем ты говоришь?
Брикс пристально посмотрел на него:
— Непросто рассказать тебе то, что я знаю, и то, о чем я догадался. Надо торопиться, потому что неизвестно, сколько у меня времени, прежде чем кто-нибудь появится.
— Брикс, ты должен уйти! — в тревоге ответил Марк. — Если тебя увидят и узнают, тебя поймают. С такой ногой ты не убежишь.
Брикс хитро улыбнулся:
— Все не так плохо, как кажется. Со мной все будет хорошо. А теперь слушай меня.
Марк хотел возразить, но Брикс поднял руку, останавливая его, и Марк кивнул. Брикс похлопал его по правому плечу.
— Это о том клейме, что я заметил у тебя. Я сразу его узнал, но не видел в нем смысла, пока ты не рассказал мне о своей матери. Ты сказал, что она была рабыней, сторонницей Спартака.
