На экране ничего не видно, комната тает во тьме, лишь подсвеченная дымка тянется на фонарь. Ворочается, как потревоженная сапогом трясина. Что-то говорит… не разберу… почему так тихо… «чем»… «пахнут»… за стеной что-то бухнуло, вот же черт, стремно… «мозги»… и тишина, лишь скрипучая возня прилипшего к фонарику живого тумана.
«Чем пахнут мозги?» Хороший вопрос, очень даже простой, — мозгами, наверное? Очевидный, простой вопрос, наверняка самый простой ответ не подходит. Черт, снова что-то за стеной, я так мышь разобью, вздрагивая. Холодно. Ладно, давай так, блин, клавиши едва видно: «сырым»… из личного опыта, так сказать… «рубероидом». Что теперь? Волокна колыхнулись и загустели, будто массой налились, проступил узелок, зашелестел… «два»… «слова»… это лицо, что ли, такое… «подкожных»… или губы… «червей»…
«Два слова подкожных червей?» Подкожные черви — это разве не два слова? Или нет, стоп… стоп-стоп-стоп. Кривая табличка! Ответ из того же времени. Из той же, старой жизни, до того как она прервалась… только минуточку, как такое может быть?
«Купаться запрещено». Энтер.
Точно, лицо. Нет. Как это? Глаза, нос, рот, скулы… это невозможно… «как»… «меня»… он шевелится, черт!.. это его лицо… «зовут»… Нет, стоп… может быть… он же просил называть его… не так. Но это не настоящее имя — прозвище, погоняло в игре, которое он выдумал сам.
«Иван». — Энтер.
И что? Темнота? Куда все делось? Эй, мышь, клавиатура, в чем дело? Пробки, что ли? Почему в окне тоже чернота? И тишина. Блин! Черт! Вашу мать! Что за хрень?! В городе, в Москве, на пятом этаже семнадцатиэтажки, вашу мать, чертовы коммунальщики! Как такое может быть? Вот так, на самом интересном месте, козлы! Весь город, похоже, обесточили? Блэкаут?.. нет!.. жесть.
Будь это игра, я бы достал фонарик, там у меня был фонарик, а в жизни нет. Печально. Когда все вокруг становится темным, когда у предметов исчезает вид, мир заселяют модели, истинная сущность вещей: размеры, вес и форма в темноте будто другие. Что-то нельзя сдвинуть, что-то — обойти, а что-то падает и разбивается, укатывается, безнадежно теряется, откровенно исчезает. Мобильник, например, единственная надежда на свет, спрятался слишком основательно. Скотина.
Тихо. Что это? За дверью скрипит. Где бы взять свет? Под мышкой! Точно, она же на батарейках, беспроводная. Кто-то скребется в дверь, как нервы режет, отличное время нашли обокрасть, телефон не работает, менты не приедут, фак! Фак! Фак! Фак!
Дверной прямоугольник переливается огненной рамкой — он еще и с фонариком, подбирает ключ, в глазке мерцает искорка. Посмотрю… ну да, гад с фонарем. Но руки… будто ржавые, что с ними?.. грязно-бурые, как от крови, и ногти… кто это? Острые, желтые… может, я сплю, что за хреновина происходит?
У меня тут топор где-то валялся, прямо на полу, помню точно, валялся рядом с дверью, отец подарил, продал за один рубль. Так лучше, спокойней, сейчас ты схлопочешь. Я могу открыть дверь тихо, она даже не заперта, держится на задвижке и язычке. Ладонь вспотела, черт. Ну держись, вонючий бомж!
…
В красном свете эта куча лохмотьев выглядит зловеще. Еще страшнее — лицо. И это не маска. Что-то случилось. Что-то невозможное.
…
Света по-прежнему нет. Смотри, Иван, какие события разворачиваются в мире, который ты никогда не увидишь. Моя больная фантазия, основательно испорченная компьютерами и выморочной фантастикой, рисует невероятную картину: я попал в эту чертову игру. Это едва ли возможно и скорее всего неправда. У меня в руке компьютерная мышь, мой единственный источник света, и она едва цедит красным, если перед ней помахать рукой. Стараюсь зря не дергать, кто знает, когда в «жилые дома вернется свет».
Помнишь, ты вешал на стену коробки от пройденных игр? Да, были времена, игры в коробках. Сейчас и повесить нечего — прошел, а трофея нет. Пустота. До и после. Эту игру тем более не повесишь, она же вся такая непроходимая. И темная.
Вот странно, обычно хоть в окне есть свет, хоть какой-то, а сейчас вообще ноль, абсолютно черное тело, будто окна бумагой заклеили. Ну и ладно, хоть пиво осталось.
…
Бурый бомж за дверью мне не приснился, но в него верится с трудом. Если честно, не верится вообще: это точно не человек. Красный свет из мышиной попки не способен так исказить лицо. Может быть, это пришельцы? Отключили нам свет и полезли? Но… один раз топором — и все? Что же это за пришелец такой?
Странно.
По зданию ходят глухие, сдавленные звуки. Что-то скрипит, ухает, сипит. Стонет? Страшно. Реально страшно. Но я решил выбираться. Может быть, внизу есть люди, разожгли костер, правда, из окна его не видно. Если это окно.
Шаги! Приближаются! Топор в руках стал скользким — вытереть. Кто-то спускается, я стою у двери, в лестничном пролете третьего этажа, кажется. Спускается. Как же тяжело, когда не видишь. Отсекли у парадигмы вид. И вот модель, спускается, точнее, ее спускает контроллер. Но у нее нет вида. Как же быть?!
Остановилась?
Фак! Мне нельзя шуметь, нельзя шевелится, она совсем рядом, может услышать, тогда прощай, засада. А что, если это другое чудовище, и я не смогу ударить первым? Что тогда? Что сделает оно? А!.. к черту, бред, это же не игра. «Кто здесь, спускайтесь, не бойтесь, я вам ничего не сделаю». Молчит. Мороз по коже, блин, зачем я сказал, зачем вылез, зачем выбрался за дверь? Надо было сидеть и не высовываться.
Но это безумно тяжело, второй день без пельменей.
Идет. Медленней, уже совсем рядом, топор дрожит, бужу красный огонек мышки, поднимаю руку.
Еще три дня назад я бы в это не поверил. Может, это от голода? И голова кружится. Даже не помню, сколько раз спал и сколько дней прошло… ведь света по-прежнему нет. Впрочем, это не самое страшное.
Под мышкой, в кровавом свете пластмассового брюшка, ворочается лицо антитени — уже менее размытое и прозрачное, но густое и собранное, я вижу черты: это Иван, мой погибший друг.
«Здорово, Банзай». Шевеление губ не дает мышке гаснуть. Да, он называл меня «Банзай», я любил так здороваться, раньше, в той, прошлой жизни.
«Ваня?»
«Ты уже разобрался… понял… или тебе объяснить?»
«Объясни».
Иван сдвигается, клубится, утверждается в своей форме и, раздувая ноздри, шепчет:
«Игру нельзя пройти… игроку… пройти игру нельзя… игра непроходима… — он будто борется с ветром, который хочет разрушить дымку его обличья, цепляется губами за свет, поэтому не может разомкнуть их слишком надолго, — но есть дверь… это ключ… в игре все наоборот… игрок… это дверь… ты — это дверь… потому что… не ты… проходишь игру… а она… проходит тебя».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
