Он замолчал, сделал паузу, мышка потухла, я машинально поболтал перед ней рукой, она включилась, но я размешал этот вязкий туман, антитень, она перестала быть Иваном, исчезла. Мои губы пересохли. Шаги вверху ускорились. Толчок… затылок цокнул об стену… звезды, круги… больно… похоже, я просто сошел с ума. Доигрался.
…
Мне уже лучше. Голова не кружится, и я не голоден. Мышь странным образом припотела к ладони левой руки и не отлипает. Зато постоянно светит, и гораздо ярче, чем прежде. Не исключено, что я просто привык к темноте. Это третий этаж, мой — пятый, значит, два наверх. Тут опасно. Я должен спрятаться за свою дверь.
Бомж перед ней на месте. Тоже доигрался, лежит. На самом деле я просто открепил его от контроллера, отрубил. Теперь надо окончательно лишить его вида. Моя правая рука топор. Я не отпускаю его ни на секунду. Не могу. Сейчас здесь все будет в крови. Только не моя дверь. Ведь на ней нарисован ключ. От меня.
Настоящая дверь — это я. Моя задача — отключать игроков от контроллера и разделять их тела на составляющие, на вид и модель.
Теперь я «Программист».
Сергей Леппе
Любимый кузен Тайво
© Сергей Леппе, 2015
Я проснулся в какую-то несусветную рань — то ли в семь, то ли в восемь утра. В квартире был легкий разгром, словно вчера в ней веселились сто тысяч носорогов. Не помню уж, что там было, но остался бардак и жуткая тоска.
Я попробовал убраться, но убираться — скучно. Я плюнул, с трудом отыскал штаны и ушел в кабинет — туда носороги вроде бы не добрались.
За окном угрюмые человечки, не поднимая головы, спешили на работу. Когда-то и я так ходил… Какая же тоска!
Я думал поработать — но рабочее настроение еще не проснулось. Думал позвонить кому-нибудь — слишком рано. Это, конечно, забавно, будить людей, но довольно однообразно: «Алло, кто это? Костя? Ты офигел?»
Ску-ко-та.
По телевизору показывали — страшно сказать — одни мультфильмы и кулинарные программы. Кулинарные программы, вы только представьте!
Я взял ноут и проверил почту. Ни одного нормального письма. Только какие-то оповещения, конференции и одно завалящее нигерийское письмо:
«Уважаемый мистер Архангельский!
Я пишу Вам по поручению Вашего родственника, господина Тайво Архангельского. Он находится сейчас в отделении интенсивной терапии больницы города Порто-Ново, Бенин. Дни его сочтены, и он просит связаться с ним, чтобы вписать Вас в завещание и передать Вам, единственному живому родственнику, свое имущество, движимое и недвижимое, накопления и дать несколько наставлений духовного плана.
С уважением, адвокат Нбенге Ури, эсквайр»Вот где веселье — в Африке! Все время что-нибудь случается. То потоп, то наводнение, то отделение интенсивной терапии… Ну ничего. Хоть немного развлечемся. Я нажал «ответить».
«А, кузен Тайво! — написал я. — Давненько с ним не виделись. Неужели он так плох, что нужно составлять завещание? Волнуюсь за любимого кузена. Сообщите немедленно, как он поживает. С глубоким уважением, дизайнер Константин Архангельский, эсквайр».
Я посидел немного, подождал ответа, но в Нигерии тоже все, похоже, спали.
Скука смертная.
Я взял телефон и набрал первый попавшийся номер:
— Привет, что делаешь?
Это оказалась какая-то бывшая коллега — еще с тех самых пор, когда я томился в душном офисе на Павелецкой. У нее как раз были «проблемы на личном фронте» и несколько накопившихся отгулов. И мы решили кутить.
Все приличные кабаки открывались не раньше двенадцати, но мы нашли какую-то столовую № 51, притащились туда с бутылкой курвуазье и устроили небольшой дебош. Когда нас выперли, мы забурились в кинотеатр на утренний сеанс и долго возмущались, что в буфете еще не наливают.
Словом, вернулся я дня через два. Помятый, с мутным взглядом, я выбрался из метро, привычно отмахнулся от рекламок и, пошатываясь, побрел домой.
Погода стояла омерзительная, моросил гадкий дождь, а машины так и норовили обдать меня грязной водой. Я немного постоял на мосту через Яузу и посмотрел, как по мутной реке расходится мелкая рябь от капель.
На пересечении Дежнева и Сухонской кто-то размазал голубя. Я не шучу, именно размазал. Головы у него не было, весь тротуар — в крови и уж не знаю в чем, что там у голубей внутри? Вот в нем.
И меня стошнило. Вернее, как говорил классик, стошнить-то не стошнило, но сблевать я точно сблевал.
Вдоволь накидавшись фаршей, я вытерся платком и еще раз поглядел на голубя. Кто-то оторвал ему голову — с силой, со злостью. Кошка, может?.. Ну, если у нас в Медведково теперь такие кошки, то пешком я больше не буду ходить. Надо быстро просыхать и за руль.
Я проверил почту — нет ли чего по работе? А то ведь позвонят, разбудят, сволочи… Вроде бы нет, только ответ от нигерийского адвоката:
«В таком случае Тайво Архангельский просит Вас срочно приехать. Сообщите домашний адрес, чтобы мы могли прислать Вам официальное приглашение в Республику Бенин и авиабилеты Москва — Порто-Ново».
Вот ушлые типы! Я хотел было удалить всю эту нелепую переписку, но мне стало интересно, пришлют что-нибудь или нет? И если пришлют — то что? Я написал адрес другого корпуса, там почтовые ящики не закрываются: «Шокальского, д. 6, корп. 2, кв. 197». Можно, например, вставать пораньше и проверять. На заре…
«Вставать пораньше? Проверять? Константин, да ты спятил!»
Нет, конечно. Не буду я вставать раньше. Я вообще буду спать неделю, не меньше.
* * *
Однако проспать неделю не получилось. Часа через три какая-то гадина разбудила меня и заставила ехать на Остоженку — проверять, правильно ли покрасили стены на объекте. Я с тоской прошел мимо своей машины, красного мини-купера с откидным верхом, и поплюхал на остановку. Я был все еще бесповоротно пьян.
Я даже не сообразил поймать тачку — настолько туго работали мозги от недосыпа (и от бухла, конечно). Влез в автобус, прижался к запотевшему стеклу и вяло наблюдал, как из-под колес летят брызги и распугивают прохожих.
Мы, естественно, встали в пробку. От пробочного тяни-толкая меня опять замутило. Но я сдержался — рядом ехали дети, беременные женщины и, конечно, въедливые бабки.
На мосту через Яузу какой-то пятилетний шкет закричал на весь автобус:
— Мам, смотри — птичка!
И правда. На перилах, на том самом месте, где я недавно смотрел на мутную воду, сидела огромная белая птица. Размером, наверное, с собаку. У птицы был длинный красный клюв, согнутый в крюк. За перила она держалась красными лапами с огромными желтыми когтями. На голове почти не было перьев, а кожа вокруг глаз сморщилась так, что самих глаз видно не было. Птица, казалось, что-то вынюхивает — крутит клювом в разные стороны и втягивает воздух в ноздри.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
