Читаем без скачивания Возвращение - Дюпюи Мари-Бернадетт

Довольный тем, что поддержал разговор, он встал. На губах его играла легкая ироническая улыбка, но никто этого не заметил, кроме… его супруги. Подумать только, а ведь ему удалось провести и ее тоже! Ну и хитрец этот Леон!

Мари-Эллен, которой слушать весь вечер рассказы о нечистой силе вовсе не улыбалось, со вздохом сказала:

— Добрым христианам нечего бояться, верно, мам?

Ирэн Дрюлиоль с серьезным видом кивнула. Нанетт перекрестилась и открыла было рот, чтобы высказать свое мнение, но Мари поспешила вмешаться:

— Нан, а почему бы тебе не рассказать нашей молодежи историю поинтереснее? Например, о папаше Диктоне, которому пришлось иметь дело с очень хитрым лисом.

— Ба, что-то я не помню такой истории! — проворчала старушка.

— Не может быть! — не сдавалась Мари. — Ну вспомни, лис попросил у этого крестьянина его кур, и тот согласился, а в итоге оказался в замке, разодетый в бархат и накормленный всякими яствами!

— Не помню я такой сказки, говорю тебе! — воскликнула Нанетт сердито и добавила на патуа: — Я вообще ни слова больше не скажу, потому что мне затыкают рот!

Мари с трудом удавалось скрывать свое огорчение и раздражение. Гости, ощутив напряжение, молчали, чтобы не усугублять ситуацию. Камилла, которая привыкла к бабушкиному ворчанию, опасаясь, что той снова станет плохо, заставила себя улыбнуться. И тут же почувствовала, что кто-то дергает ее за руку. Мелина, очень бледная, с глазами, полными слез, смотрела на нее умоляюще. Камилла тихо спросила:

— Мелина, что с тобой?

— Мне страшно… Скажи, волк-оборотень может войти в любой дом?

Растроганная Камилла притянула ее к себе, забыв свои недавние подозрения относительно ангельского нрава своей приемной сестры.

— Не бойся, я с тобой! И никто никогда не видел волка-оборотня!

— Может, давайте что-нибудь споем? — предложила Мари-Эллен, которая заметила, что и у хозяйки дома, и у старушки Нан испортилось настроение. — Но на этот раз все вместе, а не только мы с Амели! По-моему, раньше на вечерних посиделках пели?

— Конечно! — подхватила Мари. — Но сначала надо открыть еще одну бутылку сидра. Мы приготовили вам сюрприз: каштаны в горшочке!

— Замечательно! — воскликнул Жан-Батист. — Я давно не ел каштанов в горшочке! Моя покойная Катрин делала такие вкусные, что пальчики оближешь! Немного брюквы, картошки, а сверху — каштаны, и все это тушится в горшке! Это навевает столько воспоминаний…

Мари вскочила на ноги — грациозная, живая, улыбчивая. В печи танцевало пламя, отбрасывая золотистые блики на лица гостей. В кухне была такая удивительная атмосфера, что Мари почувствовала себя очень счастливой.

«Как мне сейчас хорошо! — подумала она. — Жаль только, что Нанетт, похоже, разучилась радоваться приятной компании! И ей удалось все-таки напугать мою маленькую Мелину! Как с ней бывает трудно!»

Леон взялся разливать сидр. Жаннетт пыталась разговорить Нанетт, но та продолжала дуться. Амели пришла на выручку подруге:

— Мадам Мари приготовила для нас каштаны, а раз так, дорогая Нанетт, не спеть ли нам подходящую к этому случаю песню? Припев поем хором!

Амели встала лицом к собравшимся и, отбивая ритм рукой, запела с энтузиазмом:

Они украшают стол в каждом доме,

Даже у президента их подают!

Замечательный десерт для бедняков,

Но и богатые ему тоже рады.

В Париже, Лондоне и Марселе,

В Тюле, Бриве и Сен-Сернене

Под бутылочку все едят

Каштаны из Лимузена!

Каштаны из Лимузена!

Жаннетта с отцом первыми подхватили припев этой песенки под названием «Лимузенские каштаны». Леон тоже стал подпевать своим низким голосом, а затем и Камилла, Мари, Мари-Эллен. Мари, догадавшись, что Мелина стесняется, встала перед ней на колени и подбодрила ласковым взглядом.

Едва переведя дух после пения, Амели со свойственной ей веселой энергичностью запела «В отцовском саду сирень зацвела».

Эта песня нашла живой отклик у аудитории, поскольку напомнила всем о весне и о надежде. Потом Мари-Эллен завела песенку, которая, по ее мнению, должна была непременно понравиться Мадлен и Мелине. И через пару секунд все хором подпевали: «В далеком лесу ухает филин…»

Мари украдкой поглядывала на Нанетт. Та, все еще мрачная, уткнулась в свое вязание, но нога ее отбивала ритм песни. Жан-Батист тоже это заметил и решил немного расшевелить старушку:

— Нанетт, одарите меня своей улыбкой! А иначе я могу подумать, что вам не нравится у нас в Обазине! Вы давно покинули Шаранту и должны были бы уже полюбить наш прекрасный Коррез!

Нанетт не смогла не поддаться на такую провокацию! Сравнивать ее родную Шаранту с Коррезом казалось ей кощунством. Насмешливым тоном она ответила:

— Ба! Да здесь ничем не лучше, чем в Прессиньяке! Да и разве я видела Коррез? Я чаще сижу у печи, чем гуляю! Наверное, некоторые думают, что на большее я уже и не гожусь!

— Нан, ну что ты такое говоришь? — отозвалась Мари. — Ты ведь сама отказываешься выходить на улицу! Даже когда мы едем в «Бори», тебя приходится долго упрашивать!

Мари-Эллен ловко повернула беседу в новое русло, возвратившись к теме Корреза.

— Я ни за что не уеду из Обазина! Это мой родной городок. И край у нас такой живописный! А в последние годы летом к нам приезжает все больше туристов. И я не удивляюсь, потому что места у нас красивейшие и столько озер! Папа говорит, что теперь, когда оплачиваемые отпуска стали чем-то само собой разумеющимся, туризм будет развиваться очень быстро!

— Настоящий прогресс — эти оплачиваемые отпуска! — поддакнул Леон. — До 1936-го работающие просто не могли взять хоть ненадолго передышку, тем более куда-то поехать. Люди рождались, жили и умирали на одном и том же месте, по крайней мере, в одном и том же департаменте. А теперь каждый может время от времени иногда взять отпуск и поехать посмотреть, как живется в других краях!

Мама Тере в первый раз за вечер присоединилась к беседе. Она говорила размеренно, с ласковой интонацией:

— Должна признать, что в прошлом году в аббатстве было много посетителей. Как только становится тепло, я приступаю к своим обязанностям гида. Истории о нашем аббатстве интересны и поучительны, особенно о монастыре и святом Этьене. Жаль, что нельзя показать желающим подземный ход, которым некогда пользовались монахи, чтобы относить еду монахиням-затворницам, жившим в отдельном здании.

Угощая гостей каштанами, Мари сказала:

— Однажды в воскресенье мы с Адрианом поднялись на плато, то, что над Обазином. Нам хотелось полюбоваться городком с вершины горы Полиак.

Мари-Эллен, которая всегда с энтузиазмом говорила о красотах своего родного края, добавила:

— Недалеко от Обазина есть еще гора, которая называется Прыжок Пастушки. Мы с мамой и папой часто ходили туда гулять.

Жаннетт повернулась к подружке и с улыбкой попросила:

— Мари-Эллен, а что, если ты расскажешь нам историю этой пастушки? Девочки не испугаются, даже наоборот! Это поучительная история!

— С удовольствием! — ответила девушка. — Это произошло очень и очень давно. Несколько охотников стали преследовать пастушку, чтобы надругаться над ней…

Мари-Эллен умолкла, смутившись. Любопытная Мелина поспешила спросить:

— А как это — «надругаться над ней»?

Мари пришла на выручку рассказчице:

— Скажем так: они хотели за ней поухаживать, а может, поцеловать, но она не собиралась замуж ни за кого из них.

— И вот, — продолжала Мари-Эллен, — эта девушка долго бежала, пока вдруг не поняла, что стоит на краю обрыва, который нависает над Каналом Монахов. Вы знаете, в том месте, где река Куару впадает в канал, подпаивая его своей чистой водой…

— Я не раз ловил в этой речушке форель и раков! — весело вставил Жан-Батист.

— И вот стоит наша пастушка, у которой, вполне возможно, был жених, и понимает, что выход у нее один — прыгнуть с обрыва высотой в сто пятьдесят метров. Перекрестившись, она бросается вниз! О чудо! Она оказывается внизу совершенно невредимая! Да-да, живая и невредимая! Она спешит к своей семье и рассказывает, что с ней приключилось. Все удивляются, переспрашивают. Люди не хотят ей верить и заявляют, что она лжет. Они не хотят верить в чудо. Увы! Маленькая пастушка, оскорбленная всеобщим неверием, чувствует себя очень несчастной. Для нее все объясняется просто и очевидно: перекрестившись перед прыжком, она предалась в руки Пресвятой Девы, умоляя спасти ее всей своей невинной душой. Небесные ангелы, Дева Мария и Иисус вняли молитве.