Она шла, она стремилась, и она нашла.
Драко.
Он был все на том же месте, где его увидела Джинни, хотя, конечно, Гермиона этого знать не могла. Сняв куртку, он стоял спиной к скале. Похоже, он занимался тем, что раз за разом метал в дерево свой меч. Он не увидел, как подошла Гермиона, но вдруг его плечи застыли. Она поняла, что он услышал ее приближение.
— Кто здесь? — спросил он, не поворачиваясь. — Это ты, Висли? Вернулся, что снова обзываться? Господи, я пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, а тут просто какой-то кровавый рок-концерт — без драки никак…
— Ты подрался с Роном? — спросила Гермиона. — Почему?
Драко резко повернулся, и его лицо осветилось изумлением, когда он увидел ее.
— О, — выдохнул он, — ты…
Он взглянул на меч, воткнутый в ствол, и вздохнул:
— Да, я подрался с Роном. А что такого? Висли и Малфои заклятые враги с 1325 года, когда Малфой поймал Висли, занимавшегося браконьерством на его земле, и отрубил ему голову. Они чувствительны, эти Висли. С тех пор все и длится: эти драки в школьном дворе, обзывания и полнейшее отвращение.
— Чарли не относится к тебе с ненавистью, — заметила Гермиона, — да и Джинни тоже…
Драко прищурился:
— Это она сама тебе сказала?
Гермиона уставилась в землю:
— Ну, что-то в этом роде…
Драко прищурился еще сильнее:
— Ты ревнуешь…
Гермиона резко вскинула голову и в упор взглянула на него:
— Вовсе нет!
— Ну конечно, нет! — коротко произнес он. — Кстати, это довольно забавно… И что же ты хочешь получить? Главный приз в лотерее «За что боролись, на то и напоролись?»
— Я не ревную! — с упрямым бешенством повторила Гермиона.
Он попятился назад и прислонился к скале, скрестив руки на груди:
— Тогда почему ты здесь?
Гермиона открыла рот… и снова закрыла. Потом не очень уверенно произнесла:
— Я волновалась за тебя. Джинни сказала, что у тебя кошмары.
— И ты встала и решила это проверить?
— И она рассказала мне про кровь, — продолжала Гермиона. — Знаешь, бестелесное кровотечение может быть связано с разными вещами… Темной Магией… Одержимостью…
Он смотрел на нее, и она почувствовала, как колени стали ватными — так было, только когда Гарри смотрел на нее — но теперь все совсем по-другому, что-то влекло её вполне физически.
«Это не так», — сердито сказала она себе.
— То есть ты пришла сюда, чтобы проверить, не одержим ли я? Это было вовсе ни к чему.
— Почему ты так злишься? — спросила она.
Он выглядел доведенным до ручки:
— Почему я злюсь? Потому что я целый день изображал, что все в порядке. Откровенно говоря, ты меня просто используешь. Но это уже слишком. Я с таким трудом сосредотачивался на том, чтобы не смотреть на тебя, что, если я приложу еще хоть малейшее усилие, у меня кровь из ушей пойдет.
— Хорошо. Я тебе очень благодарна, — натянуто сказала она.
— Ах, — произнес он. — Благодарность. Именно то чувство, на которое я рассчитывал.
— Ну и что же, по-твоему, мне нужно сделать? — сердито поинтересовалась она.
— Что тебе нужно сделать? Как на счет… Я себя просто без ножа режу, хотя, может, ты этого и не видишь… так как насчет того, чтобы быть честной с Гарри?
— Я же говорила тебе, почему я не…
— Прекрасно, — оборвал он ее. — Иди спать, Гермиона. Тебе не стоит здесь находиться…
— Не пойду, — заупрямилась она.
Он прищурился:
— Ну, либо уходи, либо иди сюда. Я не собираюсь кричать тебе через всю поляну.
Она скованно пересекла поляну, разделявшую их, и оперлась на скалу рядом с ним.
«Это плохая идея» — шепнул внутренний голос. Но она наплевала на него.
— Я хочу кое о чем спросить тебя, — сказал она.
— А я, конечно, не знаю ничего лучше, чем отвечать тебе, — произнес он.
— Почему ты любишь меня?
— Что? — Драко вытаращил на нее глаза.
— Почему ты любишь меня? Я хочу знать…
На мгновение он потерял дар речи, что случалось с Драко чрезвычайно редко.
— Я не знаю, Гермиона, — наконец сказал он. — Это все равно, что спросить меня, почему я левша. Некоторые вещи не имеют причин…
Она прикусила губу:
— Ты прав. Прости. Я не должна была спрашивать.
Она искоса взглянула на него. Лунный свет падал на его поднятое вверх лицо и волосы, посеребрил его глаза и подчеркнул черные тени под ними. Он нахмурился:
— А почему ты меня спросила об этом?
Она покачала головой:
— Я не знаю…
— А я знаю, — он повернулся к ней и, опершись правой рукой на скалу, левой взял ее за подбородок, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. — Ты просто хотела услышать, как я скажу, что люблю тебя.
— Я только хотела узнать, почему…
— Да, я люблю тебя. А теперь иди спать.
Она не двинулась с места.
— Это не просто, правда? — поинтересовался он с горьким торжеством. — Я предупреждал тебя, что это будет непросто.
«Это немного похоже на сон», — подумала Гермиона. Она снова и снова представляла, как вот сейчас возьмет и пойдет прочь отсюда, через поляну, залитую лунным светом, и вернется в свою палатку. А наяву она по-прежнему стояла у скалы, держа руки за спиной — потому что иначе… она бы просто бросилась к нему и…
— Мне надо идти, — сказала она.
— Так иди.
И тут она словно со стороны услышала свой голос:
— Как ты можешь позволить мне уйти?
Он взглянул на нее и подумал: это все не настоящее. Но мысль это была такая далекая и такая неважная по сравнению с теплом ее кожи, со звуком ее голоса. У него было потрясающее самообладание. Не как у шестнадцатилетнего юноши. И даже не как у человека вдвое старше. Но у всего есть предел. Даже у Малфоя.
— Я не могу, — произнес он и поцеловал ее.
Драко схватил Гермиону за плечи и развернул к себе, наклонился к ее губам, коснулся их — сначала нежно… она не противилась… тогда он с силой припал к ним. Он почувствовал, как напряглось и задрожало ее тело, как ее руки сомкнулись на его шее, как она обвила его волосы вокруг пальцев…
И они споткнулись. Гермиона оступилась на корне дерева; они упали на землю, едва не опрокинувшись, и ударились с такой силой, что Гермиона охнула.
Но она не обратила на это внимания. Она почувствовала, как, навалившись на нее всем телом, он придавил ее к земле. Она сильно ушиблась, камни впились ей в спину, Драко до боли вцепился ей в плечи, но она ничего не ощущала. Все, что она чувствовала, это судороги, рвущие ее нервы, когда он касался ее. Согретая магическим зельем, она испытывала облегчение, что может больше не сопротивляться его действию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
