Читаем без скачивания Митридат - Виктор Поротников

Лаодика помолчала, потом спросила:

– А кем буду я, Митридат? Твоей женой или наложницей? Роль матери мне уже как-то не подходит, не находишь?

– Ты будешь моей женой, причем самой любимой,- без раздумий ответил Митридат.

– Отрадно слышать,- прошептала Лаодика, прижимаясь к сыну.- О Гера, как далеко я зашла! Не осуждай и не казни меня за это, о светлоокая супруга Зевса.

– Не тревожься, моя любимая.- Митридат провел ладонью по волосам матери.- Я теперь властелин Понта и могу делать, что захочу.

– Как ты поступишь со своим младшим братом?

– Я не причиню ему вреда, обещаю. Кстати, где он?

– Он здесь, во дворце. Прячется. Боится твоего гнева. После твоих побед его все бросили: Стефан, Дионисий, Гергис и бежали ко мне в Амис. Пришлось и нашему Добрячку перебираться ко мне под крыло.

Лаодика засмеялась.

– Я, пожалуй, оставлю его в Амисе, только приставлю к нему верных людей,- после краткого раздумья сказал Митридат.- Ты не против?

– Ты- царь, мой милый. Твоя воля- закон. В том числе и для меня.

Лаодика придвинулась к сыну, прикосновениями рук вновь призывая его к соитию. После стольких лет вынужденного воздержания в ней опять проснулась ненасытная жрица любви.

Митридат-младший предстал перед своим братом, трясясь от страха. Он бубнил что-то про то, будто его против его воли сделали царем и что он с радостью избавляется от царской диадемы.

– Полно, брат. Я не держу зла на тебя. Митридат-старший обнял своего брата-тезку и усадил рядом с собой.

Находившаяся при этом Лаодика лучезарно улыбнулась и сказала:

– Ваш отец оставил вам обширное царство, дети мои. Вам обоим хватит дел и забот для того, чтобы сделать Понт процветающим. Первый шаг к этому- прекращение вражды между вами.

– Мать мудро говорит,- произнес Митридат-старший, протянув брату руку.- Давай же поклянемся при ней в вечной дружбе. Что может быть прекраснее такого союза между двумя братьями!

Митридат-младший охотно согласился с этим.

Он без колебаний произнес нужную клятву и долго тряс руку старшего брата. В его лице не было ничего, кроме радости, что все так счастливо для него разрешилось.

В тот же день Лаодика устроила во дворце пиршество в ознаменование примирения своих сыновей.

Кроме знатных граждан Амиса на пир были также приглашены военачальники из войска Митридата.

Столы были накрыты в тронном зале, стены которого были расписаны в греческом стиле сценами из Троянской войны, а мозаика на полу была выложена разноцветными камешками в виде цветов и виноградных лоз.

На фоне строгих греческих гиматиев одеяния скифинов, штаны и короткие замшевые куртки с нашитыми на них серебряными бляхами выглядели немного чудаковато. Длиннополые кафтаны персов поражали яркостью расцветок и широкими в сборку рукавами.

Каждый стол был рассчитан на трех пирующих; столы были расставлены по обе стороны зала.

Три стола стояли на небольшом возвышении, там, где обычно стоит царский трон, но сейчас его не было. За центральным столом восседала Лаодика и оба ее сына. За одним из боковых столов сидела Антиоха и с нею военачальник Диофант и дядюшка Стефан. За другим – Сузамитра, Фрада и Артаксар. Таким образом, все занимающие места на возвышении были царского рода.

Антиоха была в длинной столе вишневого цвета с вызывающе открытыми плечами и полуобнаженной грудью. Столь же вызывающе она накрасила губы и подвела зелеными тенями глаза. Благодаря алебастровому порошку ее лицо выглядело бледным. Это только подчеркивало синеву ее глаз и яркость напомаженных губ.

Девушка ревниво поглядывала туда, где сидели и о чем-то шептались ее мать и старший брат.

Стефан, отчаявшись разговорить замкнутую Антиоху, завел беседу с Диофантом, который охотно ее поддержал. Оба были людьми образованными и достаточно остроумными, поэтому легко нашли общий язык.

На царице было облегающее египетское платье из белого виссона. Золотые браслеты украшали ее руки от кисти до плеча, на груди лежали яхонтовые и лазуритовые ожерелья. Голову Лаодики покрывал пышный черный парик, какие носили знатные египтянки. Поверх парика была надета диадема из тончайших золотых пластинок с мизинец шириной, спереди диадема была украшена головой сокола.

Золотая птичья головка находилась как раз посередине лба царицы на одной линии с носом. Эта, казалось бы, столь незначительная деталь придавала лицу Лаодики в обрамлении иссиня-черных волос какое-то благородное очарование.

Антиоха злилась на мать за ее умение всегда выглядеть необычайно привлекательной и моложавой. Вот и сейчас, видя, что греческий пеплос не красит ее, как прежде, она раздобыла где-то наряд египтянки вместе с париком и украшениями. Белый цвет, как известно, скрашивает полноту, тому же способствует густой парик, ровно подстриженный у самых плеч. Особенно злила Антиоху золотая диадема с соколом.

«Даже мне не показала ее, хотя я заходила к ней перед выходом на пир!- негодовала Антиоха.- И чем это. они так увлечены с Митридатом?»

Дело было в следующем.

Митридат снял с себя плащ, поскольку в зале от множества людей и курящихся в жаровнях благовоний было довольно душно. Лаодика увидела у него под плащом пояс с мечом.

– Ты что же, мне не доверяешь?- шепнула сыну царица, сделав изумленное лицо.

– Это Тирибаз принудил меня взять меч,- прошептал в ответ Митридат с виноватой улыбкой.- Не сердись.

– Я постараюсь,- чуть слышно промолвила царица и под столом ущипнула сына за ногу.- Может, следовало посадить твоего Тирибаза с нами за стол? Ты скажи, если я сделала что-то не так.- И царица ущипнула сына еще раз.

Митридат-младший был слегка чем-то озабочен и беспокойно поглядывал по сторонам. На вопросы матери, чем он встревожен, тот твердил, что с ним ничего не происходит, просто он разглядывает зал и гостей.

Но, если приглядеться, можно было заметить, что сидящий в зале Гергис- за одним столом с Дионисием- раза два ободряюще подмигнул младшему сыну Лаодики.

Первая смена блюд, объявленная дворецким, состояла из рыбы и прочих морских продуктов, столь любимых эллинами.

Скифины, более привычные к мясной и молочной пище, с очень подозрительным видом пробовали крабов и устриц, неумело выковыривали из зубов рыбьи кости. Иные, попробовав морскую капусту, тут же выплевывали ее изо рта, морщась и ругая эллинов, дающих им «лошадиную еду».

Глядя на варваров, ничего не смыслящих в изысканных кушаньях, знатные амисены лишь презрительно усмехались да перебрасывались негромкими колкими замечаниями.

Чтобы развлечь гостей, в пиршественный покой пришли музыканты и танцовщицы в греческих хитонах с волосами, убранными сзади в хвосты. Начались танцы под мелодичные переборы арф и кифар, под переливы флейт и свирелей.

Скифины, забыв про еду, таращились на изгибающихся в танце юных дев, на их гибкие руки и стройные ноги, мелькающие в разрезах хитонов. Некоторые из скифинов, восхищенные танцем, бросали танцовщицам золотые перстни, полагая, что девушки будут их подбирать и благодарить за такое проявление внимания. Но танцовщицы, к удивлению и разочарованию скифинских вождей, проявивших щедрость, протанцевав несколько танцев, тотчас покинули зал, не подняв с полу ни один из брошенных подарков.

Вошедший дворецкий объявил вторую смену блюд.

Расторопные слуги унесли рыбные объедки и поставили на столы блюда с дымящейся бараниной только что из котла, зажаренные на вертеле окорока быков. Все это было приправлено душистой зеленью. Виночерпии принялись разливать гостям виноградное вино.

В зале произошло заметное оживление. Персы и скифины с большим аппетитом набросились на жаркое и ароматный хмельной напиток бога Диониса. У скифинов, как и у персов, на поясе висели акинаки, которые они пустили в ход, разрезая ими жареные туши.

И опять жадность варваров произвела на греческих вельмож отталкивающее впечатление, о чем можно было судить по кривым ухмылкам и перешептываниям.

Митридат все замечал и хмурил светлые брови.

С этими грубыми людьми он прошел через многие битвы и лишения, а что сделали эти утонченные эллины, чтобы помочь ему- законному наследнику!- вернуть отцовский трон?

– Сколько надменности и спеси на лицах у амисенов,- процедил сквозь зубы Митридат, – можно подумать, они служат образчиком вкуса для всего мира!

– Эллины действительно служат образчиком вкуса для всей Ойкумены, сын мой, – мягко промолвила Лаодика.- Не только персы, фригийцы, сирийцы и египтяне многому научились у них, но даже македонцы и римляне. И те, и другие, покорив Элладу, тем не менее вынуждены были признать культурное превосходство эллинского народа.

– Может, эллины и в постели превосходят нас, персов?- обратился к матери Митридат, нарочно делая акцент на последнем слове.

Лаодика поняла, что сын желает задеть ее за живое, но не показала вида.