Читаем без скачивания Крым. Большой исторический путеводитель - Алексей Дельнов

Последнее предложение говорит в пользу того, что, хотя мы и видели только что печенегов союзниками Руси, это вовсе не гарантировало русских от их нападения. На знаменах степняков изображался волк, а не собака.

Святослав разделил свою армию: половина пошла пешим и конным порядком со Свенельдом, остальные во главе с ним самим двинулись на ладьях. Лишившись столь любезных ему Переяславца, Дуная и многих боевых соратников, князь будто искушал судьбу. А ведь ему было всего тридцать, и сколько еще могло быть впереди не только утрат, но и удач.

Подняться по Днепру до наступления зимы Святославу и его людям не удалось, пришлось зимовать в низовьях реки. Это оказалось тяжелым испытанием, зима была на редкость суровая. В марте 972 г., дождавшись схода льда, двинулись в плавание.

У порогов на русское войско действительно напали печенеги под предводительством хана Кури. В чистой степи печенеги представляли собой грозную силу. Их построенные клином тяжеловооруженные всадники (новинка в военном деле) могли прорвать любой строй, сражались они не мечами, а саблями – оружием более легким и непредсказуемым для противника.

Из русского войска не уцелел никто, погиб и Святослав. Хан-победитель, по еще со скифских времен поведшемуся у степняков обычаю, повелел изготовить из его черепа чашу, оковать ее золотыми пластинами – и пил из нее на пирах.

Свенельд со своими воинами добрался благополучно до Киева еще осенью 971 г.

Глава 22

Князь Владимир Святой и крещение Руси

Святослав еще при жизни своей посадил сыновей Ярополка, Олега и Владимира на княжение. Старшему, Ярополку, достался Киев, Олегу – Древлянская земля, Владимиру – Новгород. Чтобы состоялось последнее назначение, дядя Владимира по матери – Добрыня, один из старших дружинников, уговорил новгородцев просить его племянника к себе.

Распределение это не было расчленением Руси на феодальные уделы. Святослав рассматривал его как временное, он желал, чтобы сыновья с малолетства были при делах правления. Во главе государства должен был стоять весь княжеский род. Главный, киевский, стол доставался старшему брату, все остальные русские земли Святославичи должны были разделить между собой, когда подрастут (вспомним, что их отец погиб, едва ли достигнув тридцати). Вернее, не разделить, а распределить – чтобы править в целом Русью сообща и в братском согласии. Земли могли бы управляться и без этих назначений – как повелось, сажаемыми великим князем наместниками. Да так, надо думать, на самом деле и управлялись.

У дружинника же (или воеводы) Добрыни были свои основания уговорить новгородцев просить себе Владимира в князья: иначе его племянник мог и в будущем остаться без стола. Дело в том, что Владимир был рожден не от законной жены. Его матерью была бабушкина, т. е. великой княгини Ольги, ключница – красавица Малуша. Ключница, т. е. в буквальном смысле держательница ключей от всех замков в доме, – это фактически домоправительница, должность высокая. Но по своему социальному статусу Малуша была рабыней.

Хотя можно предположить, что в данном конкретном случае рабство было добровольным, платой за высокое оказанное доверие: за него ключница отвечала головой. Согласно «Русской правде», подобным же образом обстояло дело и с боярскими управляющими – тиунами, – они обязаны были закабалиться. Иначе представляется странным тот факт, что Малушин брат Добрыня состоял в великокняжеской дружине, более того, летописи называют его иногда воеводой.

Святослав приметил Малушу, будучи в материнском доме, оценил ее красоту, воспылал страстью – и был зачат будущий креститель Руси, святой равноапостольный князь Владимир. Ольга вознегодовала, обнаружив беременность своей доверенной служанки, и отправила ее рожать со своих глаз долой в Псковскую землю, в село Будятино. Хотя по традиционным языческим понятиям ничего зазорного в произошедшем не было (вспомним хотя бы ритуальные свальные оргии в купальную ночь). Но Ольга была христианкой, и для нее налицо был грех прелюбодеяния. Впрочем, по рождении внука (примерно в 960 г.) никаких репрессий ни к кому не последовало.

Святослав погиб на Днепровских порогах, старик Свенельд вернулся и до поры взросления князей взял управление государством на себя. Но вскоре разыгралась трагедия. Сын Свенельда Лют охотился (после войны основное занятие знати) и, преследуя дичь, в пылу азарта заскочил в охотничьи угодья Олега Святославича. Тот, на беду, оказался как раз там, увидел нарушителя своих прав и страшно вознегодовал. Узнав же, что это сын Свенельда, убил его (а было этому убийце, сироте древлянскому, всего 13 лет! Справедливости ради, у многих народов как раз 13 лет было возрастом совершеннолетия).

Как это подействовало на Свенельда – можно себе представить. Он принялся постоянно подбивать старшего Святославича, Ярополка, при котором состоял: «Пойди на брата и захвати удел его». В конце концов добился: через два года киевский 16-летний князь пошел в Древлянскую землю войной на 15-летнего брата. В скоротечной усобице Олег погиб. Когда победителю принесли его тело, он только и сказал наставнику: «Порадуйся теперь, твое желание исполнилось».

В Новгороде Владимир, узнав о произошедшем, решил, что начался передел и теперь его очередь, – и тотчас бежал за море, к варягам (о своих скандинавских родственных связях Рюриковичи не забывали никогда). Но через три года он вернулся, повзрослевший и с отрядом варягов. Присланный сюда из Киева Ярополком посадник был изгнан.

Столкновение с Ярополком было неизбежно – варяги зря туда-обратно не плавают. Собрав, какую смог, рать, Владимир двинулся на юг – сначала к Полоцку. С полоцким правителем Рогволодом следовало заиметь хорошие отношения: статус его летописцами точно не определен, но, очевидно, он был практически самостоятельным. Неизвестно и то, был ли он варягом или местного происхождения (имя его может быть как славянского корня, так и производным от германского Рагвальд).

У Рогволода была всем известная своей красотой и очарованием дочь Рогнеда. Владимир направил к полоцкому правителю своих послов, которые, помимо прочего, попросили у него для своего господина руки его дочери. В их присутствии Рогволод спросил у девушки, согласна ли она. В ответ прозвучало: «Не хочу снимать сапоги с робичича, хочу за Ярополка». Эта короткая фраза несла в себе много содержания. «Снимать сапоги» – деталь старинного свадебного обряда, в первую брачную ночь молодая снимала с супруга обувь. «Хочу за Ярополка» – свидетельство того, что молодой киевский князь уже засылал к Рогнеде сватов и она ответила согласием. Но самым ранящим и самым страшным по последствиям оказалось то, что девушка назвала Владимира робичичем – сыном рабыни. Это было не просто оскорблением, это было оскорблением презрительным. Однако, когда посланцы по своем возвращении слово в слово передали, как все было, на «робичича» больше всех взбеленился не Владимир, а его дядя и наставник, родной брат Малуши Добрыня. Была нанесена жестокая обида его сестре, а значит, и ему.

Дальше – разворот событий наидичайший. Полоцк захвачен силой. Перед Владимиром и его приближенными оказалась вся семья пленного правителя и он сам. И тогда прозвучали жестокие и подначивающие слова Добрыни, который «повелел Владимиру быть с ней перед отцом и матерью» – то есть изнасиловать девушку в присутствии ее родителей. Юноша так и поступил, после чего были убиты Рогволод и два его сына. Рогнеда стала пленницей, войско пошло дальше.

Усобица закончилась в 978 г. тем, что был «поднят мечами под пазухи» пришедший сдаваться брату Ярополк, оказавшийся в безвыходном положении (летописец утверждает, что ради этого очень постарался подкупленный Владимиром советник Ярополка с назывным именем Блуд). Робичич Владимир стал единовластным правителем всей земли русской.

Судьба Рогнеды была драматична. Став одной из жен великого князя (в русском язычестве многоженство допускалось), она родила ему сына Изяслава. Но муж относился к ней нарочито пренебрежительно, чего она никак не заслуживала ни по происхождению своему, ни по личным достоинствам. Возможно, Владимир отчасти мстил ей этим за нанесенную обиду, но немалое значение имела необузданная распущенность, свойственная ему до принятия крещения. Несколько жен – одной из которых стала вдова убитого брата Ярополка, в прошлом греческая монахиня, привезенная отцом их Святославом из одного из походов. Вскоре она родила, и были основания думать, что это ребенок не Владимира, а Ярополка. Мальчика назвали Святополком, а в историю он вошел как Святополк Окаянный. Пиры без конца, сотни наложниц в киевском дворце и в загородных поместьях. «Был же Владимир побежден похотью… И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц».

Однажды, когда Владимир все-таки удостоил Рогнедину опочивальню своим посещением, та пыталась ночью его зарезать. Но он вовремя проснулся и успел отвести удар. Женщина не оправдывалась, а призналась честно: «Уж мне горько стало: отца моего ты убил и землю его полонил из-за меня, а теперь не любишь меня и младенца моего».