слушая заверений хозяина, что скоро требуемая книга будет доставлена, Юрий покинул лавку. Экипаж с незнакомой девицей уже отъехал, Эзопка махал ему вслед. Коншин крутил ус и выпячивал губы, что у него означало совершенное довольство.
- Что за прелесть эта Ланская! Та самая, из-за которой несчастный Лопухин бежал за границу. - Кавалергард мечтательно вздохнул.
- Брось, тебе не идет роль влюбленного романтика, - проворчал Горский, направляясь домой.
Однако день, верно, выдался особенный, день нежданных встреч. Как скоро князь завернул в переулок, до него донесся отчаянный вопль:
- Мсье Дюваль!
Горский не оглянулся, лишь дернул плечом, не желая отзываться на печально памятное имя.
- Мсье Горский, князь! - еще отчаяннее звал его детский голос.
Юрий тотчас обернулся навстречу мальчику, который выпрыгнул из саней и бежал к нему что есть духу.
- Миша! - радостно пробормотал князь, крепко обнимая ученика.
- Я скучал, я просил Соню передать, что жду. Помните, вы обещали, что не забудете меня и дадите знать о встрече. Я ждал, ждал... - Миша радостно уткнулся в шубу Горского.
- Я просил Софью Васильевну сказать, что помню о тебе.
- Она ничего не сказывала, - удивился Миша.
Юрий утешающе похлопал его по спине:
- Не сердись на тетушку, она права.
А Миша уже размышлял, какой будет его месть негодной Соне.
- Познакомься с моим Эзопкой, совершенный проказник!
Миша с восторгом глазел на веселого негритенка. Эзоп церемонно раскланялся, чем рассмешил все общество. Только теперь мальчик заметил Коншина и учтиво приветствовал его.
- Что твои домашние? Все ли здоровы? - спросил Горский.
- Здоровы, - пожал плечами Миша. - Я теперь езжу в пансион, вон Филька меня возит. - Он указал на свои сани.
- Что ж, недурно, - одобрил Юрий. - Однако ты не должен думать, что я забыл тебя. Увы, мне нельзя бывать у вас, а встречаться тайком... Дождемся лучших дней.
- Я понимаю, - кивнул со значением Миша. И вдруг вдохновился: - А вот Соне ничего не скажу про нашу встречу! Пусть мучается, как я.
- Отчего же мучиться? - улыбнулся Горский.
- А она скучает, я же вижу.
Горский подтолкнул мальчика к саням:
- Ступай, великий мститель. Тебя, верно, дома заждались.
Миша помахал рукой на прощание, и сани умчались. Коншин подмигнул приятелю:
- Скучает твоя красавица.
- Она не красавица, - сердито ответил Юрий и пошагал к дому.
- Я не возьму в толк, - не отставал от него кавалергард. - То она стара и нехороша, помнишь, ты сказывал прежде? Потом вдруг - гимны ее красоте, после встречи на балу. Теперь же опять твердишь, что не красавица. Диковинка. Что до меня, так я не нахожу в ней ничего привлекательного.
Горский остановился и метнул грозный взгляд.
- Все, умолкаю! - засмеялся Коншин, выдвигая вперед себя Эзопа.
Однако Юрию давно уже не до смеха. Он метался, воспламенялся и угасал, и не знал, что делать с собой. Он тосковал по службе и часто сетовал, что не может вернуться в полк. Неопределенность положения была для него нестерпима. С отрочества Юрий привык к полковому распорядку, когда все дни заполнены занятиями. Жить по уставу для него было естественно, словно он родился в казармах. Теперь же, предоставленный себе, Горский не мог распорядиться собой со смыслом и пользой. Привычка служить делу мешала ему вести рассеянный образ жизни, а живая натура требовала кипучей деятельности. Юрий завидовал Коншину, который скоро должен был вернуться в Петербург, в родной полк "рыцарской гвардии".
Как ни крути, Горский чувствовал себя много лучше бедным учителем в доме Мартыновых, чем богатым князем в собственном особняке. Вспыхнувшая нежданно любовь к Соне захватила все его существо, но тоже требовала деятельности. Юрий задыхался от невозможности выразить и осуществить свою любовь. Он делался несносен, когда не имел занятия и цели. Коншин, любивший друга, и тот уже насилу терпел его дурное расположение.
- Тебе надобно развлечься, друг мой, а то, того и гляди, рассудка лишишься. Едем со мной к Амалии, у нее весело, - советовал кавалергард. - Любовь какой-нибудь доступной красотки вполне излечит твой сплин.
Однако Горский оставался глух к его советам. Когда-то он не пренебрегал самыми рискованными развлечениями, но теперь все переменилось. Пропал интерес к любовным приключениям, к гвардейскому куражу. Выходило, что Соня была единственной надеждой Юрия, но она не отвечала более на его письма, только ласкала да закармливала сластями Эзопку, который приносил ей записки.
- Она не возвращает мои послания, стало быть, читает их. Это уже немало, - бывало, бормотал Юрий, перебирая в пальцах бронзового ангелочка, который сделался его талисманом.
- Ты беседуешь с безделушкой? - не без тревоги спрашивал его приятель, а Горский краснел, как шестнадцатилетний юнец.
Коншин сокрушался и уезжал с визитами, предоставив князя его хандре и одиночеству.
И теперь оброненное Мишей упоминание о Соне дало новую пищу надеждам Горского. Вернувшись в дом и устроившись с книгой в креслах, Юрий вдруг принял решение.
3.
Второй день бушевала метель, зги не видно. Лошади останавливались посреди улицы, не имея сил двигаться против ветра. Девочки Мартыновых не ходили гулять. Они тихо сидели у камина в гостиной, наряжая кукол в собственноручно сшитые платьица. Сашенька и Биби, сидя за столиком, кроили и шили крохотные рубашонки из батиста. Соня тут же устроилась с книгой. Вот-вот должен был вернуться из должности Владимир. Даша накрывала в столовой обед. Завывание метели за окном не нарушало уюта и мирной тишины теплого дома, а напротив, сообщало им особую прелесть.
Когда в передней зазвонил колокольчик, никто не удивился и не прервал занятий. Тем глубже было изумление, когда в гостиную ворвался незнакомый господин лет сорока пяти в заснеженной богатой шинели с бобровым воротником.
- Где она? - завопил господин. - Где эта дрянная женщина?
Биби вскрикнула и выронила шитье из рук.
- Ах, вот вы где прячетесь! - гремел незнакомец. - Извольте тотяас собраться и следовать за мной!
- Куда? - жалко пролепетала Варвара Михайловна.
- Домой! В Петербург!
Сашенька опомнилась наконец и спросила надменно:
- С кем имеем честь?
Господин Бурцев и не взглянул на нее. Он прожигал супругу испепеляющим взором, а она, как зачарованная, поднялась с софы и направилась к себе готовиться к отъезду. Дети испуганно замерли.
- Сударь! - встала на пути разъяренного господина бесстрашная Соня. - Вы находитесь в чужом доме, извольте соблюдать приличия!
Бурцев
