что нужно и всегда шнуруй.
– Скажите-ка мне, а матушка знала об этом мешке?
– Она знает все! – усмехнулся Вицеллий.
Он спрятал мешок на втором этаже, посреди прочего хлама, и покинул лачугу.
Слуга по-прежнему шатался. Выпроводив гостей, он присел на земляной пол и в таком же состоянии отрешения стал лакать протухшую кровь из кувшина, роняя капли на пол. А Юлиан еще долго оборачивался, запоминая забытую богами улочку, упирающуюся в стену. Кто бы мог подумать, что такая волшебная вещь будет выглядеть так неброско и серо? Хотя, с другой стороны, рассуждал он, никто и не позарится на такой хлам. Даже ворье, оказавшись в доме волей случая, проскользнет мимо этого мешка. И даже если откроет, то, ничего не увидев, так и бросит на полу. А ведь сколько всего полезного можно взять с собой с помощью такого чудесного приспособления?
* * *
Перед рассветом из сумы, которую всегда носил с собой под плащом, Юлиан извлек пузырек и, откупорив, залил содержимое в рот. Холодная кровь прокатилась по горлу, оставив привкус горечи. Ксимен, зиалмон и белая роза – это был последний пузырек смеси из поданных ему учителем. Неприятный вкус придавала именно белая роза, та самая, тайну которой Вицеллий так никому и не раскрыл. Он всегда самостоятельно заказывал ингредиенты из Аль’Маринна, отправляя важного гонца с зашифрованными поручениями, которые тот не понимал. На просьбы пролить свет, какой же яд скрывается под столь поэтичным названием, веномансер ехидно отвечал: «Вот если имеешь хоть толику ума, то со временем разгадаешь сам».
Белая роза имела совершенно иное действие, чем ксимен и зиалмон. Те два яда сковывали, отчего тело каменело и бессмертный падал на землю, кашляя кровью, а потом и вовсе замирал. При употреблении белой розы, наоборот, наступала очень активная реакция. Учащалось сердцебиение, пот катился градом, а в желудке и кишечнике после контакта вырабатывалась белоснежная пена, хлопьями выходившая изо рта, носа и даже заднего прохода. Потому яд и получил такое красивое название. При ксимене и зиалмоне бессмертный пару дней лежал, будто мертвый, неподвижно и умиротворенно. А вот при белой розе на его долю выпадала безостановочная сильная тошнота, дополняемая чувством, что он вот-вот сойдет с ума оттого, как бешено стучит сердце в груди, а мышцы сковывают болевые спазмы.
Юлиан испытал все это на себе. Будучи неопытным, он однажды залил в себя слишком большую дозу. В те дни Вицеллий безудержно хохотал над позорно спрятавшимся среди камней на берегу учеником, который к началу четвертых суток иссох, словно труп, и лежал среди лужи белой и вонючей пены, в струпьях и язвах. После того случая граф получил исчерпывающий опыт и быстро научился считать правильную дозу.
* * *
С рассветом Юлиан уже стучал в дверь, чтобы Вицеллий впустил его. Тот долго возился за стенкой, сопел, ворчал, и непонятно было, чем он занят. Наконец, собравшись, в темно-сером платье с золотыми пуговицами и бархатной алой пелериной, он открыл дверь своим спутникам.
Юлиан вошел в комнату.
– Учитель…
– Чего?
– Значит, так… У ворот Золотого города разговаривать буду я. А вы тихо стойте в стороне. Когда получите свой долгожданный полувековой вклад, мы с вами навестим слугу в Мастеровом районе, где я заберу свои вещи. Далее мы расстанемся… И снимите, ради всех богов, алую пелерину! Не привлекайте к себе излишнего внимания!
– И не подумаю! – Веномансер высокомерно поправил на ней золотую цепочку.
– Тогда завернитесь хотя бы в плащ! Нам нужно пробраться к Нактидию неузнанными, забрать вклад и вывезти вас из Элегиара как можно скорее. Будьте благоразумны, прошу вас.
Поразмыслив, Вицеллий вдруг послушно кивнул и подсунул края выбивающейся пелерины глубже под плащ, который накинул сверху. Затем, подумав, нахохлился и надвинул на свою седую голову капюшон. Обрадованный, что к старику вернулся глас разума, Юлиан вместе со своей айоркой начал спускаться.
Город пробуждался. Солнце показалось из-за каменных стен. На улицах стоял живой гул. Юлиан, Вицеллий и Фийя вышли на мостовую, взобрались вверх по ней: мимо шума рынков, стука молотков в кузницах, тягучих запахов аптекарских домов, густого аромата смолы в сапожных мастерских, все дальше и дальше – к единственному входу в Золотой город. Поражаясь размеру города, Юлиан с интересом рассматривал снующий туда-сюда люд и паланкины, в которых прятались за занавесками господа. На него, высокого северянина, с интересом глядели из паланкинов, и он отвечал встречными взглядами, замечая роскошные одежды, украшения, красивых женщин.
* * *
Спустя полчаса они достигли высоких кованых ворот. Сквозь эти ворота в виде огромного ветвистого древа можно было попасть в Золотой город, куда простому люду уже хода не было. За ними, охраняемыми двумя нагами и магом, виднелись приятные глазу простор и чистота, а также богатые особняки с крытыми террасами, ползущие по стенам вечнозеленые бугенвиллии, налитые кровавыми оттенками, махровые гибискусы в прямоугольных кадках между высаженными платанами. Особняки были трех– и четырехэтажными, чаще из белого камня с облицовкой из мрамора. Над дорожками на весеннем прохладном ветру колыхались алые ленты. Даже фонари вдоль дорог являли из себя произведения искусства – резные фигурки чертят, гарпий и суккубов держали в бронзовых коготках круглые полые шары из матового стекла.
– Да осветит солнце ваш путь, – поздоровался Юлиан с охраной, любуясь видом за воротами.
– И вашему пути я желаю света, – ответил маг, как того требовали правила приличия. – Чем могу быть полезным?
– Мы направляемся к почтенному гор’Нааду, помощнику главного казначея Его Величества.
– По какому вопросу?
Пожилой маг, на лице которого были охранные отметины, окинул внимательным взором прибывших. Аккуратные, статные, хранящие полуулыбку на устах – аристократы, стало быть.
– Насчет крупной суммы займа в золоте, – ответил Юлиан. – Мы прибыли издалека.
– Откуда?
– Ноэль…
– Почтенный гор’Наад знает о вас?
– Он знает, что мы должны прибыть.
Давно магу не доводилось видеть исконных северян, поэтому он с интересом посмотрел на незнакомца, на его спокойное лицо, на котором царила порядочность – та самая, чистая, которую невозможно подделать. Тем более к Нактидию частенько захаживали знатные господа из прочих городов и даже королевств. Не найдя причин для отказа, маг собрался было махнуть стражникам-нагам, чтобы один из них проводил гостей. К тому же позади к калитке уже тащилась груженная перцем и зеленью подвода, которую следовало проверить и пропустить.
Однако Вицеллий, доселе молчавший, демонстративно снял плащ, показал свою красную пелерину и вышел вперед.
– Эй, ты! Тебе что непонятно? Отворяй врата!
– Кхм… кхм… – От такого грубого обращения маг вскинул мохнатые брови и заявил: – Золотой город закрыт указом короля. Я вправе задавать вам любые вопросы, которые сочту нужными, и я же решаю, открывать ворота или нет.
– Извините моего отца, – вмешался Юлиан. Он метнул на Вицеллия гневный взгляд. – На старости лет он стал бестактен и невыносим, но я побоялся оставить его без присмотра… – Затем он добавил с нажимом: – Отец, пожалуйста, не вмешивайтесь!
С виноватой улыбкой он развел руками, мол, старик, что с него взять? Но Вицеллий обошел его по дуге и снова нарочитым жестом поправил алую пелерину. Нахмуренным взглядом охранный маг смотрел то на прибывших, то на накидку, морщил и чесал лоб.
– А я не собираюсь молчать! – неожиданно заявил Вицеллий. – Я – Вицеллий гор’Ахаг, королевский веномансер! И я имею полное право передвигаться вместе со своим сыном по Золотому городу. Причем безо всякого разрешения плешивого низшего мага! Открывай ворота!
Поначалу охранный маг выпучил глаза, но затем усилием воли потушил в себе волнение. Наги на воротах поднялись на мощных хвостах, сжав оружие и переглянувшись в ожидании приказа, пока маг в страхе разглядывал алую пелерину – символ аристократии три десятилетия назад.
– Конечно… Конечно… – тело его медленно оттаяло от паники. – Подождите немного, почтенные! – добавил маг. – Я отправлю стражников узнать у почтенного Нактидия, готов ли он вас встретить. Как представить вашего сына?
– Юлиан гор’Ахаг, – ответил Вицеллий.
– Вы пока проходите… Подождите здесь, за воротами, – пригласил маг. Он торопливо поднялся из плетеного кресла и шикнул на нагов. Те убрали протазаны и распахнули в воротах калитку с древесным узором.
– Мы побудем здесь, – воспротивился Юлиан.
– Пойдем внутрь! – качнул головой Вицеллий. Он перешел к магу, на другую сторону ворот, и поманил к себе рукой.
– Мы остаемся! Подождем вас! – отступил Юлиан. Он огляделся и успел схватить Фийю
