— Нет, — Гарри уже трясло. — Нет, я сказал, что не возьму его и никуда не пойду, пока ему не станет лучше…
— Он уже упаковал свои вещи. Вы знаете об этом? Я нашел сумку у его кровати сегодня утром. Останься вы здесь, чувство вины убьет его — ведь он будет считать себя якорем, не позволившим вам двинуться в путь. Уйдете без него — он убьет себя, пытаясь последовать за вами. у него так мало сил…
— Я бы ни за что не оставил его, пока он умирает! — яростно воскликнул Гарри, вскидывая голову. — Никогда. Но вы мне не оставили выбора — ни единого чертового шанса — остаться мне? Идти? — не имеет значения, и что, по вашему мнению, мне делать?
Снейп стоял и смотрел на Гарри, прищурив глаза, и Гарри видел в них — под этой насмешливой, проржавевшей его частью, полной пренебрежения, — настоящую заботу о Драко, желание всеми силами сделать так, как тому будет лучше. И Гарри не мог эту часть Снейпа прогнать, отпихнуть или же откреститься от неё, ведь сейчас он испытывал те же самые чувства.
— Лично я собираюсь найти противоядие, — объявил, наконец, Снейп холодным, однако, — впервые за все это время — мягким голосом. — И когда я найду его, я приду и скажу об этом вам. И вы, Поттер, вы должны уйти. Без Драко. Это финальная битва, это заключительная схватка — это только ваше дело. Если остальные ваши друзья глупы настолько, чтобы желать последовать на неё вслед за вами, — это их право. Но Драко необходимо время — и чтобы поправиться, и чтобы отдохнуть, и чтобы побыть одному. с самого дня своего рождения он был игрушкой в чьих-то руках — его использовали другие люди по своему собственному усмотрению: отец. Слизерин. Мы. Потом вы. Любовь ли, ненависть ли лежит в основе этого — значения не имеет, смысл от этого не меняется. Оборвите все ведущие к вам нити, пусть он сам решит, чем и кем он хочет быть. Сделайте так — и, возможно, я поверю, что вы не такой, как ваш отец. Сделайте так — и, возможно, я поверю, что вы и вправду его друг, что не считаете его просто принадлежащей вам вещью.
Весь мир остекленел для Гарри. Он взглянул на Снейпа — словно сквозь него — он взирал на мир слепыми глазами, видя суть только что произнесенного мастером зелий. Да, всё именно так:, именно так к человеку приходят самые жуткие новости, именно так воплощаются все наихудшие страхи и опасения, именно так наносится удар в самое сердце: словно тебя приветствует старый друг. А, ты тут… Я знал, что ты придешь. Я ждал тебя.
— Ладно, — Гарри сам испугался отчетливости и звонкости собственного голоса. — Хорошо, я смогу это сделать.
Снейп взглянул на него с таким видом, что, случись это в другое время и в другом месте, Гарри бы обрадовался.
— Вы уверены? Это вряд ли будет так просто.
— Отыщите противоядие, — Гарри едва понимал произносимые им слова. — Этого не могу ни я, ни кто-либо другой — только вы. Меня не волнует, легко ли это… Я просто… — Гарри осекся и крепче вцепился в стол, чтобы удержаться на ногах. Сердце билось у него в груди — сильно, болезненно, он ощущал, как оно колотится о ребра. — Вы не любили моего отца. Вы считали его эгоистом. Однако, вы не говорили, что он был лжецом. Он умел держать слово. И я тоже сдержу свое обещание. Я пообещал — и я сделаю. Найдите противоядие, и я…
— Мы не на рынке, — строго перебил его Снейп. — Я собираюсь найти противоядие вне зависимости от того, сдержите вы свое слово или нет, мистер Поттер. А лгун вы или нет — что ж, поглядим.
— Мне все равно, что вы думаете обо мне, — Гарри подался прочь от стола и распрямился. — Я не так много думаю о вас. Возможно, вы правы — и мне ненавистна мысль об этом. А может, всё наоборот. У меня нет выбора, и я сделаю это. Но не ради вас, — Гарри вскинул голову и в упор взглянул на Снейпа. И в первый раз за всё время этого долгого и неприятного для обоих сторон знакомства Снейп первым отвел глаза. — И вы знаете, почему, — прошептал Гарри и отвернулся прочь.
Выходя за дверь, он почти ждал, что Снейп окликнет его. Но тот молчал.
Гарри шел по коридору, когда вдруг почувствовал себя дурно. Он метнулся к ближайшему окну, распахнул — и его вывернуло наизнанку прямо в этот холодный зимний воздух.
* * *
Свет заката медленно вполз в лазарет, окрасив алым все вокруг, — так неспешно струится и вьётся в воде кровь. За окнами, выходящими на запад, по розово-серому небу гнались друг за другом полосатые золотисто-черные нити облаков, небо засыпало пеплом, в котором сверкали последние искорки уходящего дня. Это был удивительно красивый закат, но Гарри было совершенно не до него.
Он стоял в центре комнаты, со всех сторон залитый кровавым светом. Все кровати были пусты — за исключением той, на которой съжившейся тенью лежал Драко.
В лазарете было зябко, между кроватей гулял сквозняк, шепча Гарри о его недостатках, о слепоте, об ошибках. Ему ужасно, ужасно хотелось, чтобы сейчас с ним рядом была Гермиона — но как он сможет передать ей то, что сказал ему Снейп? Да она просто возненавидит его за это, это разобьет ей сердце.
Он хотел, что сейчас его поддержал Рон — но Рона рядом не было, и это тоже было его собственной ошибкой. Тогда, может, Сириус? Но Сириус постарается удержать его от того, что он задумал. Родители? Они были мертвы.
Ему хотелось, чтобы рядом был Драко — хотелось так яростно, что даже само ощущение того, что он рядом, давало ему то, что больше он не мог получить ниоткуда. Это неуемное желание и заставило его замереть посреди комнаты — лишь через какое-то время он понял, что может просто подойти к постели Драко, а не кинуться на него и начать немедленно будить. Он хотел утешений, он хотел объяснений… он просто хотел, чтобы этот чуть растягивающий слова голос уверил его, что на деле всё обстоит совсем не так плохо.
Всё было просто ужасно. И он сам вывел их всех на эту тропу.
Гарри вышел из пятна света и приблизился к кровати, на которой спал Драко. Грудь его вздымалась и опадала и вместе с ней чуть колыхалось одеяло — в остальном же он был совершенно неподвижен, глаза — крепко закрыты, щека покоилась на согнутой руке.
Гарри часто просыпался, видя около себя сидящую Гермиону, — она подпирала щеку ладонью и смотрела на него. у него не сохранилось нежных детских воспоминаний о склонившихся над его кроваткой родителях, взирающих на него с любовью, — ему всегда казалось это странным — зачем так делать? в чем смысл разглядывать кого-то, кто спит? Но теперь — теперь он понял: сон ничего не добавил на лицо Драко, напротив, очень многое забрал — беззаботность и насмешливость, постоянное напускное оживление, при помощи которого он пытался отвлечь окружающих от чего-то еще… Теперь, когда ничего этого не было, Гарри мог увидеть какую-то удивительную уязвимость, проявлявшуюся в моменты пробуждения, — гневом, молчанием и даже какой-то застенчивостью. Теперь сквозь прозрачную кожу он мог видеть голубые ниточки вен на висках, бегущие к векам, мог видеть синие круги под глазами.
