мог себе позволить в текущем положении, наполняли нутро каменной пылью. Было невыносимо. Мысли крутились, погружая сознание в обречённый ужас, который приобретал всё большие масштабы от понимания того, что всё это может продлиться очень и очень долго.
Легкие жгло, микровдохи причиняли адскую боль, жестокий пресс валунов давил на каждый сантиметр тела, обжимая со всех сторон. Бар здоровья равномерно тлел на единицу каждую пару секунд. Кровотечение? Перелом? Да чёрт знает! При таком угнетающем положении дел даже хилиться не хотелось, только сдохнуть, а потом снова проснуться – здоровым, бодрым и снова на поверхности.
Пока я соображал, давя в себе панику всеми возможными способами, Охотник уже начал действовать. Неожиданно для себя, ощутил прикосновение к коже чего-то мягкого, тёплого. Спустя короткое время я был полностью погружён в пластичный кокон, сотканный из сотен и тысяч тонких упругих нитей. Когда тентакля запаковала меня словно в пластиковый пакет, уши резануло ворочание камней над головой, пространство вокруг немного расширилось, и я сделал желанный вдох полной грудью.
Скрежет валунов усилился, превратившись в грохот перекатывающихся булыжников, я ощутил, как скорлупка, в которой находился, двигалась, расталкивая на своём пути увесистые препятствия.
Шум прекратился. Кокон раскрыл створки, выпуская меня на свет. Спутник Изивала, висящий высоко в шахте, гнал прочь от нас всеобъемлющую тьму тоннеля. Повернул голову: рядом лежал Рон, подозреваю, извлечённый из-под завала точно таким же способом.
Я сел, осматриваясь: груда валунов наполовину скрыла под собой проход, от лестницы остался лишь кусок арматуры, покорёженный, одиноко торчащий над пологой вершиной. Да уж, не хотел бы я, чтобы меня проткнуло таким металлическим прутом. Обе половины тентакли приняли человеческий облик и, словно близнецы, упорно изображали мыслителей.
– Спасибо, Охотник, – не стесняясь поблагодарить питомца, сказал я.
– «Спасибо» за соски не подёргаешь, – философски заметил один из антропоморфов.
– А ты постарайся, – подмигнул тентакле Рон.
– Как будет возможность, отправлю тебя в Алесун, к Омии. Развеешься. Сейчас, сам понимаешь, обстановка не та, – пообещал я вознаграждение пету.
Обе половины вкрадчиво кивнули.
– Нас очень угнетает, родственник, что ты будто нас стесняешься. Прячешь, скрываешь из этого мира при первой же возможности. А мы хотим жить, нам здесь хорошо.
– Видишь ли, Охотник, – я старательно начал подбирать корректные выражения, а потом плюнул на дипломатию и раскрыл суть вопроса. – Я не против тебя отпускать гулять. Вот только ты трахаешь всё, что шевелится. А что не шевелится – шевелишь и трахаешь.
– А ты? – хором задали вопрос близнецы.
– Я?! – удивился вопросу. – Я не такой агрессивный. И я всё делаю обыденно и по согласию.
– Разве на нас кто-нибудь жаловался?
– Да. Поэтому хочешь разгуливать на свободе, без ограничений – держи свои щупальца в чехле. Я не против того, чтобы ты постоянно был воплощён, поэтому мы можем условиться: ты ведёшь себя прилично, а я, в свою очередь, не контролирую ежечасно где ты и что делаешь. Под словом «прилично» я имею в виду следующее: ты больше не садируешь над девушками, и перед тем, как заняться интимными делами с очередной возлюбленной, обязательно спрашиваешь её согласия. Теперь ты можешь говорить, думаю, тебе не составит особого труда уточнить. И лишь после безоговорочного «да» можешь забавляться.
– Ты строг, родственник, – вздохнул один из петов. Второй добавил: – Но справедлив. Я принимаю твои условия. – Обе лужи синхронно вздохнули, надуваясь пузырями печали, затем снова собрались в антропоморфов.
– Хорошо быть друидом, – встрял Рон.
Я глянул на соратника, не понимая, к чему он клонит. Пятьдесят четвёртый уровень. Мощь и сила, личные феи. А он завидует какому-то щавлику, по воле Системы получившему чин управленца? С чего вдруг?
– Твои питомцы все как один бросаются на помощь. И спину прикроют, и пообщаются, и лидерский рык на них можно калибровать. Вот Двухсотому ты кабана подарил. А я с вами дольше нахожусь! Я тоже хочу питомца!!
– Так а крот? У тебя есть Мухоед. Мало? – я вник в суть вопроса и откровенно не догонял, что Гаю не хватает по жизни.
– Ну… Я не думал… То есть предполагал, но не был уверен, – Рон глуповато заулыбался.
– Своим устным указом даю тебе право распоряжаться питомцем Кротом-Мухоедом в порядке первой очереди. Владей и береги его. И всегда помни, что животинка твоя – это не развлечение, а, в первую очередь, ответственность.
– О-о-о-о-о, благодарю тебя, Штрих, – выпалил Гай.
– Ты на колени упасть забыл, – заметила тентакля, превращаясь в нечто странное. Я внимательно наблюдал за Охотником, который растянулся и принял малопонятную мне форму. – Мы же не планируем здесь дальше сидеть? – уточнил пет.
– Нет, но завал надо разгребать, – почесал я затылок. – Ты сам справишься?
– А я, по-твоему, что делаю? – И я наконец обратил внимание, что Охотник уже лепил из себя подобие конвейера. Камни, попадая на ленту из пластичного питомца, перекатывались по ней за наши спины, заваливая проход в каменной кишке, через которую мы сюда и пришли. Другого места и не было, а как потом пробираться через всё это нагромождение, гоблины решат сами. Была бы возможность, я бы ещё им своих камней бы накидал. Через пятнадцать минут завал был разобран.
Я подошел к освободившейся шахте, задрал голову вверх. Сводов уже не было видно, свет «Спутника Изивала» уходил в зияющую темноту. Ну да и фиг с ним. Думаю, все камни уже высыпались. Из сломанной двери сочился дёргающийся отсвет.
– Пора выбираться, – сказал я, всё ещё пытаясь рассмотреть высоту пустоты, образовавшейся вместо потолка.
– Воистину, – поддержал Охотник, и его половины медленно поползли по вертикальной стене, к выдавленной им же двери.
– Эх, прольём гоблинской кровушки! – хрустнул шейными позвонками Рон. Соратник отрастил длиннющие древесные когти и рывком, в половину спирали влетел в проём, опережая тентаклю.
– Кусь, давай, ты следующий. – Мне мало верилось, что у волка не найдётся способов пробраться наверх.
Волчонок скулил и нелепо подпрыгивал, скрёбся лапами о стену, но ничего не получалось.
– Держи сосиска! – послышался полный страха призыв одного из гоблинов. Похоже, Охотник уже наверху.
– Может, в тень уйдёшь?
Питомец послушно замер и упал в собственную тень. Но, увы, на границе, где начиналось интенсивное освещение «Спутника Изивала», волчонок остановился, словно чрезмерно яркий свет мешал ему двинуться. Да уж.
