«Никаких хаотических выплесков не будет! Мы активизируем архетипические конструкции, скрытые в бессознательном в определенной последовательности и в определенном темпоритме. И произойдет та самая структурная перестройка, которая нам нужна! Образуется устойчивое соединение — великий мост между сознанием и бессознательным, их полное слияние.»
Раздвоенность восприятия продолжала усиливаться. В виртуальном мире Дмитрий стоял перед Радужным Замком, а в земном начал отделяться от своего тела. Его сознание напоминало сознание человека, смотрящего фильм, в котором он сам же и является главным героем.
Переживая за действия и чувства экранного персонажа, такой человек одновременно ощущает и то, что происходит в это время с ним самим, сидящим в зале. И, кроме происходящего в кино, улавливает и другие раздражители, начиная от красивой соседки и кончая прилипшей к узору подошвы башмака жевательной резинки.
Только у Дмитрия это ощущение раздвоенности осознания было на несколько порядков сильнее, поскольку создаваемые средствами когнитивной виртуальной реальности образы и ощущения были предельно реалистичны. Сознанию и бессознательному Дмитрия приходилось совмещать и синхронизировать между собой сразу два потока информации, почти равные по силе ощущений и образов. Один из них проявлялся в той части восприятия, которая была связана с виртуальной реальностью, а второй возник перед пробудившимися высшими психическими структурами «Я» Дмитрия.
Медленно всплыв в воздухе, Нечто, являющееся ранее дремавшими частями «Я» Дмитрия, хотело было оглянуться назад, на покидаемый им мир, но что- то извне этого мира подсказало, что оборачиваться нельзя. «Лети вверх, и только вверх, ибо то, что Ты оставляешь, Тебе уже известно, а то, что Тебя ждет, Ты еще не знаешь. Но если то, что внизу, Тебя не отпустит, Ты не сможешь познать неведомое. Устремись к непознанному и отбрось всяческий страх!»
Полет проходил в искрящемся пространстве. Впереди сиял ровный, притягательный свет. Дмитрий не сразу понял, но потом все же осознал, что он — это порыв ветра, который движется в незнакомом мире. Он мог бы стать любой другой сущностью или явлением, если бы эта идея завладела его мыслями, но быть ветром, его энергией, на данный момент Дмитрию было удобнее.
И вот он увидел кажущийся ему внешне хаотическим клубок, состоящий из множества отдельных, сложно переплетенных нитей, назначение которых он силился понять. Но это знание ускользало от него. В миг интуитивного озарения он все же успел увидеть существенную деталь. Клубок находился на оси, которая пронизывала его, как спица! Странно- она то появлялась, то снова пропадала в восприятии Дмитрия. Он стал концентрировать внимание на этой мерцающей линии, стараясь сделать ее видимой постоянно. Но пока это ему удавалось не очень хорошо.
Вдруг одна из нитей притянула его к себе, и он запутался в ней, как в паутине. Когда пришло осознание происходящего, он понял, что это не нить, а линия сложной формы, меняющейся в каждый момент времени. Извилистая на одном участке, она свивалась в немыслимые фигуры и спирали на другом отрезке, чтобы в следующий момент распрямиться, а где- то сделаться ветвящейся, словно прорастающей в окружающее пространство целыми каскадами замысловатых очертаний. Или даже, скорее, это были изливающиеся струи какой- то субстанции, которые дробились, искрились и изгибались беспрестанно. И эту субстанцию Дмитрий вдруг осознал как Поток Времени!
На иных своих участках эти струи даже замыкались в кольца, после которых снова продолжали свой безостановочный бег.
Притянувшая Дмитрия линия этой причудливой Реальности извивалась, закручивалась и непрерывно двигалась, словно живое существо. Ее сложную конфигурацию Дмитрий в конце концов определил как фрактальную мозаику, хотя и это название было далеко не точным и не исчерпывающим. Линия пронизывала множество четырехмерных пространств, где, помимо длины, ширины и высоты единицей измерения было время. И он на этой странной линии был точкой. И это потрясло его.
«О, Господи! Так вот он какой на самом деле, — мой материальный мир! Линия, на которой я — всего лишь точка!» — подумал Дмитрий.
Сумев, наконец, вместить в свое восприятие весь сложный узор линии, он понял, что находится где- то на ее периферии, и это мешает ему получить полное представление о месте его материального мира в общем клубке. Он попытался определить, какой из пространственно- временных ветвящихся отростков — дендритов- этой линии пересекает в данный момент времени центральную ось — «спицу», на которой держался клубок. И, отыскав ее, перенес туда все свое внимание.
«Ты на правильном пути. Это действительно центр твоего материального мира! — подсказал Дмитрию неведомый голос — Но, к сожалению, здесь я еще не могу общаться с тобой визуально, ты не воспримешь меня».
Ему было жаль, что мир, в котором он родился и вырос, он видит в такой чисто схематической, форме, без красот природы, неба и солнца. Но, наверное, по- другому и невозможно было увидеть сущность огромного целого. И Дмитрий испытал разочарование, поскольку вовсе не удовлетворил свое любопытство в полной мере.
Но пришло новое открытие, которое ему милостиво подбрасывал случай. Из этого дендрита он обнаружил, что он, в свою очередь, тоже является точкой на некоей другой линии, которая пронизывает еще более сложную, чем первая, структуру. Неизвестная структура была, несомненно, более высокого уровня и с большим количеством измерений. И ему остро захотелось побывать в этом мире!
И, как только он это понял, он снова почувствовал свое тело. Дмитрий провалился во мрак. Но это не была пустота. Это была тьма, насыщенная силами хаоса. И тут накатила ужасная боль. Она обрушилась внезапно, затмевая разум. Мучительная боль переполнила его, сделавшись новой сущностью.
Сознание не могло адекватно воспринять те изменения, которые происходили в этот момент со всеми психоэнергетическими оболочками Дмитрия, где усиленно шло преобразование энергии и информации. И оно отреагировало по- своему: картинами ужаса.
Дмитрию казалось, что стая голодных гиен с утробным воем набросилась на него. Мерзкие твари стали рвать его тело, урча от возбуждения. Острые зубы вонзались в его плоть, отрывая кусок за куском. И он ничего не мог поделать, потому что их было слишком много — тысячи, миллионы! Они облепили его со всех сторон. И вот уже грызут кости, с хрустом перемалывая их в огромных окровавленных челюстях.
Они дрались друг с другом за добычу, и более сильный отгонял того, кто был слабее. Потом начали, с поросячьим визгом и чавканьем, жевать его трепещущие внутренности, с вожделением отдирая по малому кусочку. И не было конца этим мукам, потому что эти твари получали от них удовольствие.
У него больше не было тела. Вообще не было ничего, кроме ощущения, что он, вернее, то крохотное, что от него осталось, зажато в некой субстанции, похожей на ослепительно яркий мешок. Злобные существа принялись было и за эту субстанцию, но тут же взвыли от боли, обломав зубы. А он испытал облегчение, потому что понял: самое страшное уже позади. Мир мертвых, на этом этапе, взял себе все, что мог.
И пришло понимание: трансформировавшие его силы вовсе не были силами хаоса! Наоборот, это были силы, преобразующие хаос первородных стихий в порядок высших уровней реальности. Своего рода фильтр, отсекающий ложные категории и представления.
А жизнь продолжалась! Дмитрий неожиданно почувствовал, что ему тесно в «сияющем мешке». Его непреодолимо потянуло вверх, как наполненный газом воздушный шар.
И он устремился вслед за своей мыслью. В следующее мгновение он уже чувствовал свободу. И, обнаружив себя в том мире, куда ему хотелось попасть, понял, что этот прорыв ему удался. И он засмеялся, восхищенный своим могуществом. А потом отдыхал, наслаждаясь не тем, что видел, а тем, что ощущал. Ибо трансформированная его восприятием визуальная картина, скорее, напоминала огромный механизм, без красок и страстей, лишенный истинной прелести. Зато Дмитрий чувствовал себя существом высшего порядка, и это было ни с чем несравнимое удовольствие.
