если бы тот же самый вопрос я задала соседям по опушке, то услышала бы немало грустных подробностей.
Вокруг костра сгустилось тягостное молчание.
– Прошу прощения, – запоздало осознал свою бестактность господин Ридолас. – Ничем не хотел вас обидеть.
– Да мы не обиделись, – вздохнула я, рассеянно теребя замершего от счастья хварда. – Просто… боюсь, в каком-то роде это моя вина, что нам пришлось покинуть родной дом.
– Почему ваша?
– Господин Дул, я – не знатная дама, чтобы называть меня на «вы», – грустно улыбнулась я. – Гайка, она и есть просто Гайка. И ничего больше. А уйти нам пришлось потому, что… знаете, у нашего старосты вырос довольно неприятный сын…
Господин Ридолас понимающе хмыкнул. Но тоже – невесело. И совсем-совсем не насмешливо.
– Боюсь, твоя история не нова.
– Не сомневаюсь, – снова вздохнула я, стыдливо опустив взгляд.
– Наши девочки тоже успели хлебнуть горя досыта. Поэтому тоже здесь. И тоже ищут свободы.
Я украдкой покосилась на танцовщиц и искренне удивилась, подметив в глазах белокурой пышки неподдельное сочувствие. Кажется, Дул прав – в такой стране, как Невирон, молодые женщины ценились. Вернее, они ОЧЕНЬ ценились, но лишь с той позиции, что каждая из них могла в любой момент стать матерью откупного ребенка… а если она к тому же сирота, и если некому за нее заступиться… для каждой деревни такая девчонка – настоящее сокровище. Причем бесплатное, безотказное и ужас какое выгодное. За таких держались, как за единственное спасение, кормили как на убой, следили, чтобы, не дай бог, не захворали. Холили и лелеяли, следя за тем, дабы даже пальчик не прищемили. Но зато и доля у них была незавидной: рожать, рожать и еще раз рожать. От совершенно незнакомых мужиков, которых им приводили каждый год, как кобелей на случку. А если вдруг оказывалось, что женщина бесплодна, то участь ее становилась еще печальнее: едва она старилась и переставала приносить деревне пользу, никчемную пустышку быстренько отдавали Сборщикам.
Ничего себе размен, да?
Я тяжко вздохнула: вот и еще одна причина, по которой я не могла покинуть Невирон. С этой порочной практикой нам еще предстояло что-то делать. Но что ты сделаешь, если этим живет вся страна, от мала до велика? Если эта жуткая правда даже большинством женщин воспринимается как норма жизни? Лишь жалкие единицы вроде сидящих напротив девчонок рисковали идти наперекор традициям и сбегали в полную неизвестность; единицы бросали уют родной (или неродной) деревни, наотрез отказываясь превращаться в родильную машину. Тогда как основная масса вполне довольствовалась ролью свиноматки и охотно жирела на дармовых харчах, время от времени раздвигая ноги перед теми, на кого укажут.
К сожалению, многим такой образ жизни казался привлекательным. И многим от него не хотелось отказываться. Дескать, кормят, поят, работать не заставляют, в поле не гонят, воду таскать не надо… знай сиди себе и покачивай на руках растущее пузо. А то, что мужиков приводят… так и ладно. Чай, от бабы не убудет. За такое-то вознаграждение…
Тьфу!
Я снова вздохнула, а потом неожиданно «призналась»:
– Этот сморчок на меня глаз положил. Сразу, как только в возраст вошла. Но пока жива была бабка, никто не трогал – она ведьмой была. Вот и помалкивал староста. Молчал, когда один раз уже отказала выдавать. Но недавно бабушка Айна померла…
– Ведьма? – изумленно переглянулись циркачи, а потом уставились на меня совсем другими глазами.
И я их хорошо понимаю: в Невироне быть ведьмой – совсем не то, что в эрхе Дагон. Ведьма – женщина уважаемая, знатная и богатая. Быть ведьмой в долине – значит получить прямое благословение Айда вместе с его помощником-шейри и волей, которую он высказывал через призванного из Тени демона. Ведьмы почитались здесь наравне со жрецами. Их уважали. Их чуточку боялись. Но они, в отличие от жрецов, всегда были близко. Всегда под боком. Если в деревне поселялась ведьма, деревня была счастлива. Потому что это значило полное отсутствие болезней, это значило еще более щедрые урожаи, чем везде, это значило здоровые дети, крепкие семьи, больше девочек среди новорожденных… Ведьма – это целое сокровище для любой деревни.
Надо думать, что на меня уставились, как на внезапно найденный в мусорной куче бриллиант.
– У меня не оказалось ее дара, – поспешно пояснила я в ответ на жадные взгляды со всех сторон. – Она сразу сказала, но все равно берегла меня до последнего. А как померла в том году и это открылось… тут-то все и началось. Сперва этот мерзавец к дедушке приходил. Потом к Меру пристал. Но и там, и там получил отказ, после чего уже и угрожать начал. Сказал, что к следующему Важному Дню отдаст деда Сборщикам. Самым первым. Потому что, дескать, бесполезным он стал и совсем старым. Раньше-то бабка не давала, а теперь…
– И вовсе не так было! – неожиданно возмутился «дедушка». – Я сам ушел! Еще до жребия!
– Конечно, – грустно кивнула я. – Конечно, сам. А мы ушли вместе с тобой. Я, Мер, Эр… и даже Дей, которому, как видно, надоело на одном месте сидеть, но который о причинах все равно не расскажет. Да, Мер?
Миррэ фыркнул.
– А что я-то? Откуда мне знать? Я его, между прочим, с собой не звал! Сам увязался!
Дей на вопросительные взгляды циркачей совершенно спокойно пожал плечами и, всем видом показав, что намеки Мейра его ничуть не трогают, так же спокойно отвернулся.
– Вот так всегда, – не замедлил буркнуть миррэ. – Что ни спроси – только промолчит и отвернется.
– А что, было бы лучше, если бы он в ответ ворчал и огрызался? – тут же подколол побратима Эррей, но ло-хвард неожиданно отмахнулся.
– Да мне, в общем-то, все равно. Не хочет – пусть не говорит. Главное, что он нам трюки удачные делает и в дороге здорово помогает. На его «летающие кинжалы» всегда много народу собирается посмотреть. К тому же Гайку он уважает, к деду с почтением относится… а уж кем был раньше, где жил до прошлой осени, как в нашу деревню пришел и почему замолчал – не мое, по большому счету, дело. Не хочет говорить, и ладно. Лишь бы товарищем оставался хорошим. А он таким товарищем давно для меня стал. Да и для всех нас, я думаю, тоже. Да, молчун?
Дей улыбнулся кончиками губ и отсалютовал ножом, благодаря миррэ за столь деликатную поддержку. После которой ему можно было больше не опасаться настойчивых расспросов и ненужных подозрений. Правда, господин Ридолас слегка призадумался над новой информацией, но оно и ладно – пусть лучше поразмыслит сейчас, чем какие-то сомнения возникнут у него гораздо позже.
– Да и куда бы я
