сквозь кордоны и патрули, стая Левенгаупта медленно, неумолимо двигалась к своей цели.
Через три недели мучительного марша разрозненные отряды «волчьей стаи» стеклись в условленное место — глухой, заросший буреломом лесной массив в сорока верстах от Игнатовского. Здесь, вдали от дорог, призрачная армия обретала плоть: из лесной чащи один за другим выходили молчаливые, заросшие щетиной люди, ведя под уздцы отощавших лошадей. За два дня поляна в центре леса превратилась в скрытый военный лагерь, где вполголоса звучала шведская, немецкая и хорватская речь. Место приходилось выбирать очень тщательно, так как довольно часто местная охрана устраивала конные разъезды вокруг имения.
Вечером Левенгаупт собрал командиров на военный совет. Костры разводить запретили. При тусклом свете сального фонаря, в центре круга, на расстеленном плаще лежала карта Игнатовского — плод многомесячной работы лазутчиков Мазепы. И чем дольше офицеры вглядывались в нее, тем мрачнее становились их лица. Открывшаяся им картина не имела ничего общего с беззащитной усадьбой.
— Это не гнездо, генерал. Крепость, — хмуро произнес капитан Аксель Спурре, командир шведских драгун, проведя пальцем по линии рва. — Глубокий ров, высокий частокол с бойницами, вышки. Классическая полевая фортификация, сделанная на совесть.
— Хуже, — добавил Янко Вучич, предводитель хорватов. Его люди, лучшие лазутчики, два дня вели наблюдение. — Караулы не спят, дозоры ходят исправно. Даже какие-то диковинные собаки на стенах. И стрелки у них добрые. Вчера один мой человек подошел слишком близко — ранили с двухсот шагов, одной пулей. Долго искали, хорошо он увел их в противоположную сторону и схоронился в Петербурхе. Мы имеем дело с профессионалами.
Однако самый неприятный сюрприз ждал их на схеме ключевых объектов. Литейный и механический цеха, склады с порохом и арсенал были обнесены второй, внутренней стеной. Уже не деревянной, а каменной. Настоящая цитадель.
— А теперь главное, — Левенгаупт указал на единственную дорогу в поселение. — Мост. Он один. И прикрыт вот этим. — Его палец остановился на изображении капитального, сложенного из бревен строения. — Мостовая застава. С опускающейся решеткой и постоянным караулом. Наши лазутчики докладывают: проверка строжайшая. Без подорожной от самого барона и царевича — ни одна мышь не проскочит.
— Прямой штурм — самоубийство, — констатировал Спурре, выхватив палаш и начертив на земле быструю схему. — Их ружья… мы знаем, как они бьют. Они положат половину моих драгун еще на подходе. Но можно попробовать ночью. Под покровом темноты, нахрапом, пока они сонные…
— Нахрапом такие стены не берут, капитан, — в голосе Вучича прозвучало легкое презрение. — Это не крестьянская усадьба. Ваши благородные атаки и привели армию короля к разгрому. Здесь нужны крестьянские хитрости. Я предлагаю иное: осада. Перерезать им дороги, устроить пару засад на обозы. Выманить их из крепости. Пусть их гарнизон погоняется за нами по лесам, а когда ослабнет — ударим.
— Гоняться по лесам? — вспылил Спарре. — Мы солдаты, а не разбойники! Нам нужен один быстрый удар!
Дозволяя им выговориться, Левенгаупт внимательно слушал. Это был спор двух тактик — сталкивались два мира: прямолинейная отвага регулярной армии и изворотливая хитрость партизанщины.
— Вы оба не правы, — чуть погодя сказал он, в наступившей тишине его голос прозвучал особенно веско. Он взял прутик и, положив его на карту, с хрустом переломил. — Вот что будет с нами при лобовом штурме, Аксель. И вот что станет с нашим временем при долгой осаде, Янко. У нас его нет. Каждый лишний день здесь увеличивает риск обнаружения. Вы мыслите как солдаты. А я уже говорил: мы — призраки. Наш главный козырь — внезапность и хитрость. Не сила.
Он обвел взглядом потемневшие лица офицеров.
— Этот барон Смирнов — гениальный инженер. Он построил идеальную мышеловку. Стены, рвы, ружья… Он предусмотрел все. Кроме одного. Человеческой жадности и беспечности. Мы не сможем пробить их броню. Значит, — он сделал паузу, и его глаза блеснули в свете фонаря, — мы должны найти способ, чтобы они сами открыли нам ворота.
Виктор Гросов
Инженер Петра Великого — 9
Глава 1
В ставку петровской армии я влетел. Остановился только у командного штаба. Снаружи, где стянутая к границе армия вычищала степь от последних разбойничьих ватаг, доносились отрывистые команды и скрип обозных колес. Но в штабном шатре под Перекопом, царила иная жизнь. Было жарко, поэтому проем вход в шатер был раскрыт. Над огромным, заваленном картами столе склонились генералы. А сам Государь тыкал ножкой циркуля расположения своей армии. Он еще не знал о моем тайном мире с турками; для него, как и для всех присутствующих, война казалась лишь вопросом времени — короткой и победоносной. В эту будничную атмосферу я и ворвался, разорвав ее в клочья.
Я отстранил опешившего адъютанта. Все разговоры мгновенно смолкли. Десяток пар генеральских глаз уперлись в меня. В своем дорожном, покрытом пылью мундире, с осунувшимся лицом, я вносил в эту картину вопиющий диссонанс.
— Государь! — хрипло вырвалось из меня. — Мы в ловушке.
Петр медленно выпрямился. Он хмуро смотрел на меня, за его спиной зародился глухой ропот.
— Вся южная война, — я говорил быстро, чеканя слова, — бунт на Дону, да даже угроза турок — все это спектакль! Грандиозный отвлекающий маневр, Государь. Нас выманили сюда. Всю армию, гвардию, тебя, меня. Настоящий удар наносится прямо сейчас по источнику нашей новой силы — по Игнатовскому, единственному месту, где сосредоточены и технологии, и мастера, и, главное, — Наследник престола, царевич Алексей. Их цель — одним ударом уничтожить и будущее династии, и будущее нашей армии!
Первым опомнился Меншиков. Он скривился в сложной гримасе беспокойства и досады. Плохим вестям он, разумеется, не обрадовался.
— Барон, ты в своем ли уме? — его голос прозвенел неприкрытым раздражением. — Государь, пока мы здесь готовимся славу твою приумножить, барон, похоже, от южного солнца совсем рассудком повредился. Примчался, сорвал совет, пугает нас какими-то разбойниками… Уж не пытается ли он так отвлечь внимание от своих вольностей? Уж мы то помним как он казну на Дону раздавал да мятежников в атаманы производил. Видать и на переговорах с турками набедокурил. Может, сперва об этом ответ держать будет?
Слова Светлейшего упали на благодатную почву. Старый генерал Репнин, покачав седой головой, хмуро заметил:
— Тактика пана Лисовского… Удар летучим отрядом по незащищенному тылу,
