ему про Василису Премудрую, про Ивана-царевича и про страшного Кощея Бессмертного.
А однажды утром бабушка сказала ему:
— Вот что. Возьми-ка ты гостинцы и сходи к тетке моей двоюродной — Егоровне. Погостишь у нее, поможешь чего по хозяйству. А то она одна живет. Старая совсем стала. Того и гляди, в Бабу Ягу превратится.
— Ладно, — сказал Митя.
Он взял гостинцы и пошел по дорожке через лес. Все прямо и прямо. Как ему бабушка объяснила. Но чем дальше он отходил от деревни, тем больше удивлялся. Деревья расступались перед ним как живые. Трава стала зеленее, а цветы красивее и душистее.
И вдруг навстречу мальчику выбежал большой-пребольшой Серый Волк. Куда больше тех, что обычно сидят в зоопарке.
— Здравствуйте, — проговорил он человеческим голосом. — Вы, случайно, не видели здесь козлика? Серенького такого?
Митя сначала растерялся, а потом сказал:
— Нет… Не видел я козлика.
— М-да, — задумчиво протянул Волк, — значит, быть мне сегодня без завтрака. — Он сел на задние лапы. — А вот девочка вам не попадалась? Такая маленькая, с корзиночкой? В красной шапочке?
— Нет, — ответил Митя, — и девочка мне не попадалась.
— М-да, — еще задумчивее протянул Волк, — значит, быть мне сегодня без обеда! — Он повернулся и побежал обратно в лес.
Мальчику стало жалко Волка, и он сказал:
— А хотите, я вас угощу? У меня есть с собой пирожок.
Волк остановился.
— С чем? С мясом?
— Нет. С капустой.
— Не хочу, — сказал Волк. — Вот колбасы я бы съел. Есть у тебя, мальчик, колбаса?
— Есть, — ответил Митя. — Только я боюсь, меня бабушка заругает.
— Какая еще бабушка? — заинтересовался Волк.
Потому что серые волки всегда интересуются чужими бабушками и внучками.
— Бабушка Егоровна. Я к ней иду.
— Для тебя она, может, и бабушка, — усмехнулся Волк, — а для меня… ну даже ни капельки. Не бойся, она не заругает. Ты уж меня угости, а я тебе еще пригожусь!
Митя угостил Волка колбасой и пошел дальше. Ему совсем не было страшно. Потому что лес вокруг был очень добрый и светлый.
Дорожка пересекла зеленую поляну и побежала вниз, к речке.
Над речкой стелился белый туман и пахло молоком. Над туманом поднимался мостик.
— Неужели эта речка молочная? — удивился мальчик. — А мне никто про это не говорил.
Он остановился посередине моста и долго смотрел, как по легким молочным волнам бегают солнечные зайчики. Потом он пошел дальше. Его шаги гулко раздавались в тишине, и с кисельных берегов прыгали в молоко разноцветные пучеглазые лягушки. Наверное, они были сделаны из желе.
Потом дорожка провела мальчика по темному лесу и уперлась в низкий деревянный забор. За забором стояла ветхая избушка на курьих ножках.
— Избушка, избушка, — сказал мальчик, — а ну-ка повернись к лесу задом, а ко мне передом!
Избушка повернулась.
— Вот здорово! — удивился Митя. — А теперь налево! Раз-два!
Избушка повернулась налево.
— А теперь на месте шагом марш!
Раз-два! Раз-два! Раз-два… Раз-два… — маршировала избушка, поднимая пыль. И слышно было, как внутри на полках гремели, перекатываясь, чашки и блюдца.
Но тут окошко растворилось, и из него высунулась какая-то старуха.
— Ты что хулиганишь? Ты что хулиганишь? — закричала она. — Вот как выскочу, как выпрыгну, как тресну метлой!
— Здравствуйте, — сказал ей Митя. — А вы, бабушка, кто? Вы не Баба Яга?
— Да, — ответила старуха. — А ты кто такой?
— Я — Митя.
— Какой еще Митя?
— Обыкновенный, Сидоров.
— А что же мне с тобой делать?
— Как — что?
— А так. Будь ты Иван-царевич, я бы тебя чаем напоила и спать уложила. Будь ты мальчик Ивашка, я бы тебя в котле варить стала. А что мне с Митей делать, я и ума не приложу!
— Варить меня не надо, — сказал мальчик. — Ведь я вам гостинцев принес.
— От кого гостинцы?
— От бабушки моей Глафиры Андреевны. Я ее внук.
— Да что же ты сразу не сказал? Стало быть, ты мой родственник! А я тебя метлой хотела! Ты уж погоди. Я мигом.
И в избушке что-то зашумело, зашуршало, задвигалось. Очевидно, подметался пол, стелилась свежая скатерть и вынималась чистая посуда.
Наконец дверь распахнулась, и мальчик поднялся по ступенькам.
В доме было чисто и прохладно. Баба Яга, с большим носом, нарядная и причесанная, сидела за столом, а рядом с ней — маленькая, затхлая и какая-то вся зеленая незнакомая старушка.
— Почему вы, бабушка, такая мокрая? — спросил ее мальчик. — Будто из болота вылезли?
— А я из болота и вылезла, — ответила старушка. — Я живу там, в болоте. Уж тыщу лет, наверное!
— Вот это да! Я и не слышал, чтобы люди в болоте жили. Да еще тысячу лет!
— Конечно, — обиделась старушка. — Про Бабу Ягу вы все небось слышали. А я что? Я в ступе не летаю. Иванов-царевичей не кормлю. Я просто в болоте живу, и все!
— Да знаешь ты ее! Это же Кикимора болотная! — вмешалась Баба Яга. — Она тут живет, по соседству. В гости выбралась.
— Вы, значит, Кикимора? Тогда я про вас знаю. Вы вместе с Лешим в лесу людей пугаете. Правильно?
— Какое там вместе! От него помощи дождешься! Все самой приходится делать!
Она немного успокоилась.
Все-таки приятно — посторонний человек, городской мальчик, а о тебе что-то знает.
И они стали пить чай с брусничным вареньем и с клюквенным.
И разговаривать о том о сем. О пятом, о десятом. О тринадцатом и четырнадцатом.
На столе стояло блюдечко, старушка все время заглядывала туда. А по блюдечку каталось яблочко.
— А это что? — спросил мальчик.
— Это яблочко — по блюдечку, — ответила Баба Яга. — Подарок мне от Василисы Премудрой. Она погостить приезжала, вот и оставила. Она много чего придумывает!
— Что же по нему видно, по этому блюдечку?
— Да все, что хочешь. Мы все теперь знаем, что у нас в царстве делается! — сказала Кикимора.
— Да ты садись поближе и смотри. — Баба Яга подвинула мальчику табуретку.
Митя взглянул… и вот что он увидел.
Глава 2
Царь Макар
На берегу широкой Молочной реки стоял царский дворец.
Было жарко. Жужжали мухи. От жары молоко кое-где скисало, и в затонах получалась простокваша.
Во дворце тихо. Все обитатели попрятались где-то от невыносимого солнечного зноя.
И только в тронном зале было прохладно. Царь Макар сидел на краешке трона и смотрел, как прислужник Гаврила неторопливо натирал полы.
— И как ты трешь? Как ты трешь? — закричал царь. — Кто ж так полы натирает? А ну дай мне! Я тебя враз обучу!
— Нельзя, ваше величество, — степенно ответил Гаврила. — Не царское это дело — полы
