Читаем без скачивания Тост за Палача - Андрей Щупов

— Я дал слово, ты слышал. Уходи! — прошипел Вадим.

Черное, опушенное грязноватые мехом начало прорастать прямо сквозь метатело Аллочки. В сущности это был самый подходящий момент. Сведенными воедино ладонями Вадим мог бы обратить это потустороннее существо в бешено визжащее пламя. Ни раствориться в подпространстве, ни защититься глон просто бы не сумел. Однако главное было сказано, и, вытянув собственную мантию подобием направляющего тоннеля, Вадим указал твари путь наружу. Воровато, словно рыбина, выпущенная из садка, глон метнулся к свободе. Уже на самом выходе Дымов не удержался и чуть сомкнул шипастые края мантии. Глон дернулся, обдирая шкурку, вильнув мохнатым телом, ринулся в темноту.

Вот и все. Дымов мантией обволок метатело Аллочки, огладил живительным теплом.

— Что с вами, девушка?

Растерянно сморгнув, секретарша недоуменно вскинула голову.

— Я… Я, кажется, задремала?

— Точно, — Вадим серьезно кивнул. — Причем — в рабочее время и прямо на боевом посту.

— Ты собираешься меня наказать?

— Обязательно! Как чувствует себя ваша прелестная головушка?

Алла рукой провела по лбу.

— Странно, совсем прошла. Наверное, заснула, и боль отпустила.

— Ты слишком много работаешь.

— Да нет же. Даже непонятно от чего это началось.

— Главное — что закончилось. В следующий раз, если снова ощутишь нечто подобное, сразу говори мне. Я такие вещи лечу мастерски.

— Поцелуем? — она улыбнулась.

— Разумеется, — Вадим, наклонившись, ласково поцеловал Аллочку в губы. — Береги себя. Обещаешь?

Секретарша радостно кивнула.

Глава 4

— Вы полагаете, этого Палача нужно искать, а вот я придерживаюсь иного мнения. — Заложив руки за спину, Вадим неспешно брел по больничному коридору. Шматов с Мироновым покорно следовали за ним. — Возможно, я не располагаю еще всей информацией, однако что-то подсказывает мне ложность вашего основного посыла.

— В чем ты видишь эту ложность?

— Да в том, что и он, и мы заняты в сущности одним делом. Я — лекарь, он — хирург, вы — терапевты.

— Санитария общества? Знакомая теория. — Шматов поморщился.

— Это не теория, Потап, это жизнь. Основное ваше заблуждение в том и заключается, что вы все время пытаетесь делить вселенную на составляющие. Но жизнь, как и человек неделима. Мы состоим не из рук, ног и головы, мы составляем собой единое целое. И каждого из нас можно с определенной долей уверенности именовать санитаром общества. Только кто-то ведает санитарией в пределах собственной квартиры или родного подъезда, кто-то санирует улицы с метлой или милицейской бляхой, кто-то проповедует в церквях и мечетях, а кто-то лечит больных.

— По-моему, ты смешал все в одну кучу.

— Это естественно. Я уже сказал, жизнь — субстанция пестрая и неделимая. Как нельзя рассматривать полотно художника по крохотным фрагментам, так нелепо и пытаться дробить жизнь. К примеру, что такое мое лечение? Да та же санитария и та же педагогика. Скажу больше — если лекарь не учит и не воспитывает, значит, он обыкновенный эскулап и прозектор.

— Однако сурово!

— Напротив! Давно уже пора бить в колокола, но общественность безмолвствует. — Вадим покривился. — Уж лет двадцать, как американский оздоровительный конвейер вытеснил с врачебной арены диагностов, и что получилось? Медики обленились и поглупели, фармацевтика стала мировым бизнес-гигантом, а главное — исчез еще один фактор воздействия на человеческое сознание. Диагносты разговаривали с пациентом, а значит, имели и возможность воспитывать. Теперь этого нет. — Вадим пожал плечами. — Никогда, наверное, уже не пойму того, что творится, как не пойму и того, почему в школах вместо пестиков и тычинок не преподают нормальную человеческую биологию со всеми положенными правилами гигиены, с подробным объяснением первоприроды людских заболеваний. А возьмите ту же химию. Бедные ученики до одури слагают щелочные и кислотные составляющие, наизусть выучивают валентность редкоземельных металлов и при этом знать не знают самых элементарных вещей.

— Каких, например? — Миронов прищурился.

— Например, как изготавливаются бумага и пластик, из чего варят мыло и делают шелк, как склеивают мебель и чем опасны фабричные краски. Они продолжают учить бессмысленные формулы вроде «аш хлор цэ о аш» и понятия не имеют об истинной структуре окружающей материи.

— Да ты у нас радикал!

— Еще какой! — Дымов улыбнулся. Уж я бы в нынешней школе много чего изменил.

— А в медицине?

— К современной медицине меня вообще лучше не подпускать близко. Тут уж я вовсе камня на камне не оставлю.

— Даже так?

— Собственно, я этим и занимаюсь. Правда, на своем маленьком фронте, в своем отдельно взятом государстве. Так ли иначе, но медики движутся в столь ложном направлении, что просто руки опускаются. То есть с точки зрения чистой науки современные исследования безусловно занимательны, но с точки зрения банального здоровья — телесного и душевного — нынешняя медицина не делает практически ничего. О чем мы говорим, если она даже не ставит перед врачами задачи-минимум, а именно — помогать человеку становиться свободной и сознательной личностью. Увы, наша медицина продолжает рабовладельческую политику, привязывая людей к очкам, аспирину и антибиотикам, принуждая посещать клиники, с пеной у рта отвращая от знаний. Монополия на истину — вот, что стало главной политикой врачебного мира. Самолечение — бред, поиск первопричины — бессмыслица, возрождение духа пациента — вещь малопонятная и по меньшей мере странная. — Вадим обернулся к Потапу. — Взять хотя бы тебя!

— А что — я?

— У тебя уже сейчас угадываются признаки зарождающейся стенокардии. А там может развиться ишемия, пойдет скакать давление, будет раскалываться голова. Но все, что тебе станут прописывать в больницах, я могу перечислить уже сейчас. От давления это будет комплекс таблеток вроде кардикета, атенолола, ренитека и кордафлекса — комплекс, кстати сказать, весьма недешевый. От сердечных болей тебе в лучшем случе назначат метаболические капельницы, в худшем пропишут строгий покой все с теми же таблетками. В итоге почки с печенью будут окончательно подсажены, болезни приобретут рецидивные формы, и те же господа в белом умоют руки, поскольку изменить что-либо будут уже не в состоянии.

— А шунтирование?

— Что ж, операция действительно эффектная, однако тем и страшна, что апеллирует к человеческому незнанию и человеческой лени. Если образ жизни пациента не меняется, то лет через пять-шесть с тем же успехом засорятся и новые шунты. То есть, если использовать такую операцию, как временную фору, во время которой можно подтянуть знание пациента, научить его прислушиваться к себе, превозмогать собственную лень, это замечательно. Но я, честно говоря, о подобной практике пока не слыхал. Отдельные энтузиасты действительно просвещают больных, но в целом врачебный мир подобные вещи отнюдь не приветствует. Более того, современная медицина абсолютно не заинтересована в образованной клиентуре. Умные люди просто перестанут сдавать баканализы, посещать флюрографию и психотерапевтов, а такие пустяки, как ангину с гриппом, научатся вылечивать самостоятельно в течение суток. — Дымов устало вздохнул. — Именно поэтому, насколько я знаю, вокруг «Галактиона» потихоньку стягивается кольцо недругов. В сущности мы подрываем устои и лечим то, чего не лечат другие. Мы отдаем контроль над здоровьем в руки самих пациентов, а это по нынешним временам святотатство.

— Может быть, дело только в тебе? — усомнился Шматов. — Признайся, не будь доктора Дымова, не было бы и «Галактиона».

— А вот и нет! — Вадим улыбнулся. — То есть поначалу так оно, может, и было, но сейчас мои коллеги могут справляться уже без меня. Я затыкаю лишь самые рисковые бреши, но основной фронт — за ними. За такими, как Раиса Дмитриевна и Саша Изотов, за теми, кто поверил в самостоятельность человеческого организма.

Они приблизились к стеклу, за которым простирался тренажерный зал. Часть пациентов играла в волейбол, другие разбрелись по спортивным снарядам. В углу возле боксерского мешка колдовал руками коренастый мужчина. Сергей с Потапом присмотрелись. Техника у боксера была более чем странная — минута или две завораживающих пассов, легкое покачивание плечами и головой, а после — неожиданный взрыв ударов, сразу несколько последовательных серий.

— Вы вот полагаете меня особенным, — медленно заговорил Вадим, — а в реалиях мы все особенные, только каждый по-своему. Кто-то может изумлять интуитивными прорывами, кто-то феноменальными способностями тела, а кто-то однажды познакомится с астралом и излечит какую-нибудь жуть одним мысленным дуновением. Весь вопрос в том — хотим мы этого или не хотим. Вот, скажем, Коля Смыков, чемпион Европы в среднем весе. Он спортсмен, я лекарь, но мы с ним во многом похожи. Так же, как я, он умеем рвать и растягивать время. Потому и выигрывал в поединках. Никаких сверхстратегий и сверхзадач. Он просто научился вклиниваться между секундами. Теперь он в сущности непобедим.