Читаем без скачивания Аластор-2262 - Джек Вэнс

– Вы никак не могли предотвратить столкновение? Вседержитель пожал плечами.

– Мог, разумеется, призвать на помощь Гвардию. Я прибегнул к этому в одном довольно похожем на этот случай – с тамархистами на планете Рамнотис – но ничего этим не достиг. Неблагополучное общество напоминает человека, у которого несварение желудка. Стоит ему опорожниться как самочувствие его улучшается.

– И все же – многим пришлось поплатиться жизнью.

На чело Вседержителя легла тень.

– Мне нравится атмосфера товарищества, царящая в хорошей пивной, в деревенской гостинице, в припортовой таверне. Я много путешествую по планетам Аластора и повсюду обнаруживаю людей, которых нахожу обаятельными и достойными уважения, людей, которых я люблю. Каждый из пяти триллионов является сам по себе вселенной. Каждый по-своему уникален и незаменим… Бывает, что я нахожу мужчину или женщину, которые мне ненавистны. Я вглядываюсь в их лица и вижу злобность, жестокость, порочность. И тоща я думаю вот что: эти люди в равной степени полезны в общей системе мироустройства. Они выступают в роли тех образцов, сравниваясь с которыми может узнать истинную цену своей добродетели. Жизнь без контрастов все равно, что пища без соли… Как Вседержитель я обязан мыслить в рамках высокой политики. В этом случае я вижу только совокупного человека, лица которого не разобрать, так как в нем совместились пять триллионов лиц. К этому человеку я не испытываю каких-либо чувств. Вот как было со мной и в Долине Зеленых Призраков. Фаншерад ждала печальная судьба с момента его возникновения – чего другого можно было ожидать от такого слабака, как Джуниус Фарфан?

Многие из фаншеров тогда спаслись, но они перестали быть фаншерами. Некоторые сбросили характерные для движения одежды и снова стали обыкновенными триллами. Некоторые переселятся на другие планеты. Кое-кто из них, возможно, даже станет старментером. Несколько упрямцев сохранят привычки фаншеров в своей повседневной жизни. И все, кто участвовал в фаншераде, будут помнить великую мечту своей жизни и будут чувствовать себя обособленно от тех, кто не разделил с ними славы и трагедии.

Глава 20

Глэй заявился на остров Рабендари в рваной и перепачканной одежде, с забинтованной рукой.

– Мне нужно где-то жить, – уныло произнес он. – Здесь, пожалуй, было бы не так уж плохо.

– Во всяком случае, не хуже, чем где-нибудь еще, – ответил ему Глиннес. – Как я полагаю, ты не удосужился принести с собой деньги.

– Деньги? Какие деньги?

– Двенадцать тысяч озолов.

– Нет.

– Жаль. Касагэйв величает сейчас себя лордом Эмблом.

Глэя это нисколько не интересовало. Его охватило полнейшее ко всему безразличие – мир стал серым и унылым.

– Предположим, он на самом деле лорд Эмбл. Это дает ему право на остров?

– Он, похоже, именно так и считает.

Гонг позвал Глиннеса к телефону. На экране появилось лицо Акади.

– О Глиннес! Я очень рад, что застал тебя дома. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь немедленно отправиться на Акулий Зуб?

– А почему бы и нет, если вы уплатите обычный мой гонорар.

Акади раздраженно замахал руками.

– Мне сейчас не до шуток. Так ты можешь или нет?

– Ладно, ладно. В чем заключаются ваши трудности?

– Объясню, когда ты прибудешь.

Акади встретил Глиннеса у дверей своего дома и едва ли не рысью повел его в один из кабинетов.

– Позволь познакомить тебя с двумя служащими префектуры, которые настолько введены в заблуждение, что подозревают меня, усталого, жалкого человека в совершении правонарушения. Справа – наш высокоуважаемый шериф Бенко Филидис. Слева – инспектор Люсьен Даль, следователь, тюремщик и оператор прутаншира. Это, джентльмены, мой приятель и сосед Глиннес Халден, которого вы лучше, пожалуй, знаете как грозного правого ударного нападающего «Танхинар».

Все трое поприветствовали друг друга. Как Филидис, так и Даль с похвалой отозвались об игре Глиннеса на хассэйдном поле. На Филидисе, крупном широкоплечем мужчине с бледным, несколько грустным лицом и холодными голубыми глазами, был светло-коричневый габардиновый костюм, отороченный черной плетеной тесьмой. Даль был худой и костлявый, с длинными тонкими руками и продолговатыми пальцами. У него была иссиня-черная курчавая шевелюра, а лицо такое же бледное, как и у его начальника, но состоящее как бы из одних острых углов. Даль отличался крайней учтивостью манер и деликатностью в такой мере, как будто для него была совершенно несвойственной даже мысль кого-нибудь обидеть.

Акади обратился к Глиннесу в свойственной ему манере строго придерживаться точности и взвешенности в каждом произносимом им слове:

– Вот эти два джентльмена, являющиеся как компетентными, так и беспристрастными должностными лицами, говорят мне, что я вступил в преступный сговор со старментером Загмондо Бандольо. Они объясняют подобное обвинение тем, что собранные мной в качестве выкупа деньги до сих пор находятся на хранении у меня. В настоящее время я доведен до такого состояния, что уже сомневаюсь в собственной своей невинности. Ты можешь меня разубедить?

– По моему глубокому убеждению, – ответил Глиннес, – вы совсем не прочь получить лишний озол, но так, чтобы это не было сопряжено хотя бы с малейшим риском.

– Это не совсем то, что я имел в виду. Разве не ты объяснил посыльному дорогу ко мне? И не ты ли, прибыв сюда, обнаружил, что у меня серьезный разговор с неким Райлом Шермацем и что мой телефон был отключен?

– Истинная правда, – сказал Глиннес.

У заговорившего первым шерифа Филидиса голос оказался неожиданно кротким.

– Заверяю вас, Джано Акади, мы прибыли сюда главным образом потому, что нам просто некуда больше идти. Деньги попали к вам в руки, затем исчезли. К Бандольо они доставлены не были. Мы произвели гипно-допрос Бандольо, он не обманывает нас. По сути, он сейчас в состоянии говорить только правду и готов чистосердечно с нами сотрудничать.

– А каков был механизм передачи денег Бандольо? – спросил Глиннес.

– Ситуация в высшей степени любопытная. Бандольо работал с лицом фанатически осторожным, лицом, которое – позвольте вас процитировать – «не прочь заработать лишний озол, но так, чтобы это не было сопряжено даже с малейшим риском». Это лицо как раз и инициировало весь этот проект. Оно послало Бандольо письмо по каналам, известным только старментерам, что предполагает, что это лицо – назовем его «X» – то ли само было старментером, то ли имело сообщника из числа старментеров.

– То, что я никакой не старментер, общеизвестно, – с апломбом заявил Акади.

– И все же – я говорю об этом чисто теоретически, – произнес Филидис, – у вас много знакомых, среди которых могли бы оказаться старментер или бывший старментер.

Акади несколько смутился.

– Допускаю, что такое не исключено.

– По получении подобного письма, – продолжал Филидис, – Бандольо предпринял ряд мер, чтобы встретиться с «X». Эти меры, естественно, были изощренными – обе стороны соблюдали крайнюю осторожность. Они встретились в темноте неподалеку от Уэлгена. На «X» была хассэйдная маска. Его план был предельно прост. Во время хассэйдного матча он мог так устроить, что самые богатые в префектуре лица оказались бы на одной и той же трибуне. «X» гарантировал это тем, что разошлет им бесплатные пригласительные билеты. За все это «X» должен был получить два миллиона озолов. Все остальное забирал себе Бандольо…

Подобный план показался Бандольо вполне реальным, он согласился принять участие в его осуществлении, а о том, как события разворачивались дальше, мы знаем. После удачно проведенного налета Бандольо послал сюда одного из своих помощников, некоего Лемпеля, которому всецело доверял, с целью получить деньги у посредника, который занимался сбором средств, необходимых для выкупа пленников – то есть, у вас. Акади подозрительно сощурился.

– Посыльного звали Лемпелем?

– Нет. Лемпель прибыл в Порт-Мэхьюл через неделю после налета. И так отсюда и не отбыл. Он был отравлен – предположительно «Х» – ом. Он умер во сне в гостинице «Турист» в Уэлгене за день до того, как было получено известие о поимке Бандольо.

– То есть, за день до того, как я отдал деньги. Шериф Филидис, не выдержав, улыбнулся.

– Прикарманить выкуп – такой из этого можно сделать вывод – совершенно не входило в его намерения. Итак, я выложил перед вами все известные нам факты. Деньги были у вас. У Лемпеля их не могло быть. Куда же они подевались?

– Лемпель, по всей вероятности, обо всем договорился с посыльным до того, как был отравлен. Деньги должны быть у посыльного.

– Но кто этот таинственный посыльный? Кое-кто из лордов считает это выдумкой чистой воды.

– Сейчас я делаю официальное заявление, – четким голосом, тщательно подбирая слова, произнес Акади. – Я вручил деньги посыльному в строгом соответствии с полученными инструкциями. При этом присутствовал некий Райл Шермац, став тем самым свидетелем факта передачи денег.