Читаем без скачивания Занавес опускается - Найо Марш

– Думаю, смогу. Если не весь, то хотя бы большую часть. Сэр Генри был, конечно, в страшном гневе на Панталошу.

– А мерзавца Седрика он даже не подозревал?

– Нет. Неужели Седрик?..

– Да. В конце концов он сам признался.

– Вот ведь паршивец! Значит, я тогда угадала: у него на пальце был грим!

– Ну так что же говорил сэр Генри?

– Он долго распространялся, как он безумно любил Панталошу и как она его огорчила. Я попробовала убедить его, что она ни при чем, но он в ответ выдал только знаменитое «Тю!». Тебе это их восклицание знакомо?

– Еще бы.

– Потом он стал говорить о браках между двоюродными братьями и сестрами, о том, что он такие браки не одобряет, а потом перешел на весьма мрачную тему… – Агата перевела дыхание, – рассказывал, как его будут бальзамировать. Мы с ним даже вспомнили ту книжицу. Потом, по-моему, он язвительно побрюзжал насчет того, что титул перейдет к Седрику, и сказал, что у Седрика детей не будет, а бедняга Томас никогда не женится.

– Тут, я думаю, он ошибался.

– Неужели? Кто же невеста?

– Мадемуазель психоаналитик. Или нужно говорить «психоаналитичка»?

– Мисс Эйбл?

– Она считает, что Томас успешно сублимировал свое либидо, или не знаю как там это называется.

– Замечательно! Ну а потом сэр Генри принялся рассуждать, что будет после того, как он покинет этот мир. Я постаралась его приободрить, и мне, пожалуй, это удалось. Он напустил на себя таинственный вид и намекнул, что у него заготовлены сюрпризы для всей семьи. Как раз в эту минуту ворвалась мисс Оринкорт и заявила, что Анкреды готовят против нее заговор и ей страшно.

– Всё? – помолчав, спросил Родерик.

– Нет… не все. Рори, он мне что-то еще сказал. Я сейчас не могу вспомнить, но точно знаю, что было что-то еще.

– Разговор состоялся в субботу семнадцатого?

– Постой, соображу. Я приехала к ним шестнадцатого… Да, это было на следующий день. Ох, господи… – она запнулась. – Господи, до чего же я хочу вспомнить, что он мне еще тогда сказал!

– Не ломай себе голову. Всплывет само.

– Мисс Эйбл, наверно, сумела бы это выжать из моего подсознания, – Агата усмехнулась.

– Ладно, на сегодня хватит.

Они вместе вышли из гостиной, и Агата взяла его под руку.

– Итак, сегодня мы впервые ввели в наши отношения новую систему, – сказала она. – Пока вроде получается, да?

– Вполне, любовь моя. Благодарю тебя.

– Знаешь, что я в тебе так люблю? Твои хорошие манеры.

III

Следующий день был очень загруженным. После короткой беседы с Родериком заместитель комиссара Скотленд-Ярда решил запросить ордер на эксгумацию.

– Полагаю, чем скорее, тем лучше. Вчера я говорил с министром и предупредил, что, возможно, мы к нему обратимся. Отправляйтесь за ордером сегодня же.

– Если можно, то лучше завтра, сэр, – сказал Родерик. – Мне нужно договориться с доктором Кертисом.

– Хорошо. – Видя, что Родерик собрался уходить, он добавил: – Рори, если для миссис Аллен затруднительно…

– Спасибо, сэр, но пока она воспринимает все спокойно.

– Прекрасно. И все же чертовски неловкое совпадение, а?

– Да, сэр, чертовски, – вежливо согласился Родерик и поехал нанести визит мистеру Ретисбону.

Контора мистера Ретисбона на Странде[31], успешно выстояв натиск времени, пережила и воздушные налеты, и бомбежки. Впервые Родерик наведался сюда по делам службы еще до войны, но с тех пор в конторе ничего не изменилось, она по-прежнему оставалась малоприметным живым памятником эпохе Чарлза Диккенса, и царившая здесь атмосфера несла на себе явный отпечаток характера мистера Ретисбона. Все тот же клерк как-то по-особому неспешно отрывался от бумаг и окидывал посетителя рассеянным взглядом; наверх вела все та же головокружительно крутая лестница; в воздухе висел все тот же запах старины. И, наконец, наверху посетитель попадал в кабинет, где среди кожаных кресел и темных полированных шкафов, бочком примостившись за письменным столом, сидел сам мистер Ретисбон, старый и многоопытный знаток законов.

– А-а, господин старший инспектор, как же, как же, – скороговоркой пробормотал он и церемонно протянул Родерику свою скрюченную клешню. – Входите, входите. Садитесь, присаживайтесь. Рад видеть. М-м-мэ!

Когда Родерик сел, мистер Ретисбон, прищурив стариковские глаза, пробуравил его острым, как шило, взглядом.

– Надеюсь, никаких неприятностей?

– По правде говоря, я прихожу к вам, лишь когда действительно случаются неприятности. Боюсь, и этот мой визит не исключение.

Мистер Ретисбон деловито ссутулился, оперся локтями о стол и сцепил пальцы под подбородком.

– Я хочу спросить вас о некоторых обстоятельствах, связанных с завещанием покойного сэра Генри Анкреда. Вернее, с двумя его завещаниями.

Мистер Ретисбон несколько раз быстро облизал губы, словно вдруг обжег кончик языка и надеялся таким способом его охладить. Но ничего не сказал.

– Не буду зря тянуть время, – продолжал Родерик. – Я обязан уведомить вас, что мы запрашиваем ордер на эксгумацию.

– Чрезвычайно встревожен, – после внушительной паузы отозвался мистер Ретисбон.

– Прежде чем мы углубимся в подробности, позвольте заметить, что, по моему глубокому убеждению, наследники сэра Генри поступили опрометчиво, обратившись сразу к нам, вместо того чтобы вначале проконсультироваться с вами, их семейным поверенным.

– Благодарю вас.

– Я, конечно, не знаю, сэр, что бы вы им порекомендовали, но думаю, рано или поздно наша встреча состоялась бы в любом случае. Итак, рассказываю.

Двадцать минут спустя мистер Ретисбон откинулся на спинку кресла и, готовясь заговорить, для пробы тявкнул на потолок:

– М-м-мэ!.. Чрезвычайно необычно. И чревато. Весьма.

– Как вы понимаете, эта нелепая версия строится в основном на двух предпосылках: а) все родственники знали, что тело сэра Генри будет бальзамировано, б) он то и дело менял свое завещание и перед самой смертью, видимо, снова его изменил, на этот раз в пользу своей будущей жены, почти целиком исключив остальных членов семьи, что полностью противоречило публичному заявлению, которое он сделал несколькими часами раньше. Надеюсь, именно в это, последнее обстоятельство вы и поможете внести ясность.

– Такая ситуация ставит меня в необычное, я бы даже сказал, в двусмысленное положение. Э-э… Как вы весьма справедливо заметили, господин старший инспектор, этому семейству, и в первую очередь сэру Седрику Гейсбруку Персивалю Анкреду, следовало бы, как положено, обратиться за консультацией в нашу контору. Но сэр Седрик не счел это необходимым. Тем не менее в случае возбуждения судебного дела ему все равно придется к нам обратиться. Судя по всему, Анкреды поставили своей целью дискредитировать основную наследницу, и, более того, они дают понять, что есть основания обвинить ее в совершении преступления. Под основной наследницей я, естественно, подразумеваю мисс Гледис Кларк…

– Кого?!

– …чей сценический псевдоним мисс Соня Оринкорт.

– Гледис Кларк, – задумчиво повторил Родерик. – Занятно.

– Как поверенный в делах этой семьи, я, разумеется, очень обеспокоен создавшимся положением. Но, учитывая всю его серьезность, не вижу причин отказать вам в вашей просьбе. Более того, считаю своим профессиональным долгом предоставить в ваше распоряжение имеющиеся у меня сведения.

– Я очень рад. – Родерик отлично понимал, что по размышлении мистер Ретисбон должен был прийти именно к такому решению. – В настоящее время для нас главное – узнать, действительно ли сэр Генри написал свое последнее завещание перед самой смертью, то есть сразу после того, как он поднялся к себе из домашнего театра.

– Отвечу со всей определенностью – нет! Этот документ был по указанию сэра Генри подготовлен здесь, в этом кабинете, в четверг двадцать второго ноября сего года. Одновременно был подготовлен и другой документ, тот, который сэр Генри подробно цитировал за ужином в день рождения и объявил своим завещанием.

– Что-то не вижу логики.

Мистер Ретисбон быстро поскреб нос ногтем указательного пальца.

– Да, обычно так никто не делает, – сказал он. – Я еще тогда отважился это отметить. Позвольте, изложу события по порядку. Во вторник двадцатого ноября миссис Миллеман Анкред позвонила мне в контору и сообщила, что сэр Генри просит меня немедленно к нему приехать. Мне это было крайне не с руки, но все же на следующий день я прибыл в Анкретон. Сэра Генри я застал в возбужденном состоянии, он был одет в э-э… в театральный костюм. Я понял, что он позировал для портрета. Позвольте, отвлекаясь, добавить, – мистер Ретисбон по-птичьи дернул головой, – что, хотя ваша супруга тогда тоже была в Анкретоне, я в тот раз не имел счастья с ней познакомиться. Эта честь выпала мне в мой следующий приезд.

– Да, Агата говорила.