Читаем без скачивания Занавес опускается - Найо Марш

– Да, Агата говорила.

– Имел с ней приятнейшую беседу. Но вернемся к нашей теме. В тот мой приезд, а именно в среду двадцать первого ноября, сэр Генри показал мне проекты обоих завещаний. Одну минутку. – Стремительным резким движением мистер Ретисбон вытащил из картотеки два листка бумаги, исписанных витиеватым почерком. И протянул их Родерику. – Это набросанные им проекты. Он потребовал, чтобы на их основе я должным образом подготовил два отдельных завещания. Я сказал, что составлять сразу два завещания не принято. Он объяснил, что не может прийти к решению относительно э-э… достоинств своих ближайших родственников и к тому же подумывает жениться во второй раз. Свое предыдущее завещание – на мой взгляд, оно было составлено вполне разумно – он к тому времени уже уничтожил. Сэр Генри поручил мне подготовить эти документы и привезти их с собой в Анкретон в день его рождения. Первое завещание было засвидетельствовано и подписано до ужина, и за столом сэр Генри излагал именно его. Позже в тот же вечер оно было уничтожено. Тем самым второе завещание представляет собой сейчас единственный правомочный документ, из которого нам и следует исходить. Оно было подписано и засвидетельствовано в спальне сэра Генри в ту же ночь, в ноль часов двадцать минут, и, позвольте добавить, я всячески рекомендовал сэру Генри воздержаться от этого шага.

– Итак, два завещания на выбор, что давало возможность принять окончательное решение в любую минуту.

– Совершенно верно. Состояние его здоровья внушало сэру Генри тревогу. Хотя он и не выдвигал никаких конкретных обвинений, но намекнул мне, что некоторые члены его семьи, то ли независимо друг от друга, то ли объединившись, строят против него козни. Факты и события, которые вы столь исчерпывающе полно изложили, – мистер Ретисбон снова коротко дернул головой, – дают основание полагать, что под кознями он имел в виду упомянутые вами озорные шутки. Миссис Аллен, вероятно, описала вам прискорбное происшествие с портретом. Позволю себе заметить, что в портрете она добилась удивительного сходства. И она, конечно, рассказала, как сэр Генри в гневе покинул театр?

– Да.

– Почти сразу вслед за этим дворецкий передал мне просьбу сэра Генри подняться к нему в комнату. Когда я туда вошел, он все еще пребывал в прескверном расположении духа. В моем присутствии он демонстративно, со злостью порвал первый, на мой взгляд, более разумный вариант завещания и сжег его в камине. Затем дворецкий привел неких мистера и миссис Кенди, которые засвидетельствовали подпись сэра Генри на втором документе. Далее сэр Генри сообщил мне, что намерен жениться на мисс Кларк через неделю, и попросил меня подготовить брачный контракт. Я убедил его отложить этот разговор до утра и ушел, оставив его все в том же возбужденном и сердитом настроении. Вот, по существу, все, что я знаю.

– Вы оказали мне неоценимую помощь, – сказал Родерик. – Если не возражаете, еще одна маленькая деталь. Оба проекта завещания не датированы. Сэр Генри случайно не говорил вам, когда он их написал?

– Нет. В мой первый приезд в Анкретон сэр Генри вообще вел себя несколько странно. Он заявил, что, пока я не подготовлю оба эти документа по всей форме, на душе у него будет неспокойно. Что же касается вашего вопроса, то ничем помочь не могу, знаю только, что оба проекта он составил до вторника двадцатого ноября.

– Буду признателен, если вы спрячете эти документы и сохраните их в неприкосновенности.

– Конечно, конечно, – суетливо заверил его мистер Ретисбон. – Вне всякого сомнения.

Родерик вложил проекты завещания между двумя чистыми листами бумаги и поставил назад в картотеку.

Затем он встал, и мистер Ретисбон немедленно взбодрился. Он проводил Родерика до двери, пожал ему руку и, выпаливая слова короткими пулеметными очередями, попрощался.

– Да-да, верно, верно, – сбивчиво бормотал он. – Очень обеспокоен. Надеюсь, оснований нет, тем не менее обеспокоен. Полагаюсь на вашу осмотрительность. Чрезвычайно неожиданно. Семейство, к сожалению, во многих отношениях непредсказуемое. Если понадобится консультация, то, без сомнения… Что же, всего доброго. Благодарю вас. Сердечный привет миссис Аллен. Спасибо.

Но когда Родерик повернулся, чтобы уйти, мистер Ретисбон удержал его за локоть.

– Я навсегда запомню его таким, каким видел в ту ночь. Я уже подошел к двери, когда он вдруг окликнул меня. Я обернулся, смотрю, он так это очень прямо сидит в постели и халат у него разметался по кровати, словно плащ. У него ведь была весьма благородная внешность. Меня его вид просто поразил. И еще помню, он тогда сказал одну загадочную фразу. «Знаете, Ретисбон, – сказал он, – я думаю, меня скоро окружат вниманием и заботой, ибо вопреки вашим ожиданиям не все противники моего брака встретят его в штыки. Спокойной ночи». Вот такие странные слова. Я, конечно, не предполагал, что вижу его в последний раз.

IV

У Дженетты Анкред был свой маленький домик в Челси. Это скромное жилище являло собой разительную противоположность Анкретону. Все здесь дышало легкостью и простотой. Горничная провела Родерика в белую, современного типа гостиную с огромным, во всю стену окном, выходившим на реку. Бледно-желтые, в серебристых искорках занавеси гармонировали с выдержанной в тех же тонах обивкой светло-вишневой мебели. В гостиной висели три картины: Матисс, Кристофер Вуд и – приятная неожиданность для Родерика – Агата Трои. «Ходишь за мной по пятам, вот как?» – подмигнув, пробормотал он, и в эту минуту в гостиную вошла Дженетта Анкред.

По виду очень неглупая женщина, подумал Родерик. Она поздоровалась с ним непринужденно, словно он просто заглянул в гости.

– Видите? – она показала глазами на картину. – У нас с вами есть общие друзья. – И начала рассказывать, как они с Агатой познакомились в Анкретоне.

О чем бы Дженетта ни говорила, в ее тоне сквозила легкая ирония. Своей манерой держаться она будто давала понять, что не стоит ничего отстаивать или доказывать. Потому что все относительно и, право же, не имеет никакого значения. Излишняя категоричность суждений – глупость и лишь вызывает чувство неловкости. Именно такую жизненную позицию, казалось, утверждали ее живой ровный голос, выражение ее глаз и насмешливая улыбка, то и дело воздвигавшая между собеседниками невидимый маленький барьер, что отчасти подрывало веру в искренность ее высказываний. О живописи она рассуждала умно, толково, хотя и с оттенком самоуничижения. У Родерика было ощущение, что она всячески старается избежать разговора, ради которого он приехал.

– Вы, конечно, догадались, почему я попросил вас меня принять? – наконец сказал он.

– Да, вчера у меня был Томас, он рассказал, что вы говорили с ним и ездили в Анкретон. События, кажется, принимают неприятный оборот.

– Я хотел бы услышать ваше личное мнение.

– Мое? – с неудовольствием переспросила она. – Боюсь, вам оно ровным счетом ничего не даст. В Анкретоне я всегда выступаю в роли стороннего наблюдателя. Только, пожалуйста, не говорите, что со стороны виднее. Я из тех наблюдателей, которые стремятся замечать как можно меньше.

– Хорошо, – бодро сказал Родерик. – Но у наблюдателя все равно возникают какие-то мысли. Итак, что вы думаете?

Она молчала, глядя мимо него в широкое окно.

– Я думаю, что это почти наверняка вранье и вздор, – после долгой паузы пробормотала она. – От начала до конца.

– Если вы нас в этом убедите, Скотленд-Ярд по гроб жизни будет вашим должником.

– Нет, но правда. Мои родственники такие сумасброды! Я к ним очень привязана, но вы себе даже не представляете, до какого абсурда они иногда доходят. – Ее голос угас. После некоторого раздумья она продолжила: – Впрочем, миссис Аллен с ними знакома. Она вам наверняка рассказывала.

– Да, кое-что.

– Во время войны им всюду мерещились агенты пятой колонны. Полина подозревала даже одного очень милого австрийского врача, который занимает сейчас важный пост в крупной клинике. А тогда он помогал ухаживать за «трудными детьми». Полина утверждала, что внутренний голос ее не обманывает. А потом она заподозрила в шпионаже бедняжку мисс Эйбл, которая якобы подрывала ее влияние на Панталошу. Мне иногда кажется, что Полина до сих пор не смирилась с уходом со сцены и постоянно изыскивает применение своему актерскому дарованию. И все Анкреды точно такие же. Мисс Оринкорт, разумеется, сразу же пришлась им не по нутру, а если Анкредам кто-то неприятен, он немедленно вызывает у них бог знает какие подозрения.

– Что вы сами думаете о мисс Оринкорт?

– Я? Она прелестна, правда? Я бы даже сказала, в своем роде она совершенство.

– Ну а кроме красивой внешности?

– А кроме внешности, там ничего и нет. Разве что еще изрядная доля вульгарности.

«Неужели она и впрямь способна рассуждать так непредвзято? – подумал Родерик. – Из-за Сони Оринкорт ее дочь потеряла немалые деньги. Возможна ли такая полная отстраненная объективность?»