командировка в Москву затянется на четыре дня. Всё это время с нами будет работать Груланин. Мы должны будем заочно познакомиться со всеми, кто полетит в Аргентину. А также с большинством из тех, с кем можем встретиться на месте.
На все мероприятия, проводимые на соседнем континенте, планируется отвести три дня. В это время нам будет запрещено покидать выделенного жилища и вообще делать лишних телодвижений. Слишком был велик риск того, что именно нас попытаются завербовать вражеские агенты. Или просто вывести из строя. Конечно, звучало это всё очень бредово. Но кто знает, как дела обстоят на самом деле? Да и я был совершенно не против три дня провести в ничего неделаньи. Чего я там не видел в этой Аргентине? Ну а ребята, уж как-нибудь переживут. Всё же мы летим не на прогулку, а на выполнение очень важного для союза поручения.
Но Гурланин был не последний, кого мы встретили. Здесь снова была Катя. Она приходила ко мне в комнату каждый день, и мы разговаривали до утра. Просто разговаривали и ничего больше. И в эти моменты я вспоминал, как мы вот так просто сидим с ней и просто разговариваем на кухне, после моего очередного рейса. Разговариваем ни о чём. Важен был сам факт разговора, что мы нужны друг другу.
Катя знала, что я всегда буду находиться рядом и поддержу в трудную минуту. То же самое знал и я. А ещё я знал, что подвёл её. Подвёл, когда решил сбежать вот таким трусливым способом. Мы могли провести вместе ещё хотя бы день и это уже было бы отлично. Наверняка, болезнь сильно ударила мне по мозгам и я решился на ужасный поступок.
Теперь к моему списку паршивых поступков прибавился ещё один. Самый тяжёлый. Самый отвратительный. Поступок, которым я подвёл ту единственную, которая всегда была со мной рядом и поддерживала в трудную минуту.
— Прости меня за всё, — сказал я Кате, когда она уходила в последний день, перед нашим возвращением на базу.
Она посмотрела на меня, не понимая, за что я извиняюсь. Но видимо, что-то смогла разглядеть в моём взгляде, обняла и шепнула на ухо, что простит мне всё что угодно, если я всегда буду рядом с ней. И как-то сразу так легко на душе стало. Так хорошо. Пусть это всё и будет не со мной, но я обязательно найду себе ту, которая скажет мне такие же слова.
Жизнь только начинается. Восемнадцать лет, что может быть прекраснее этого возраста?
Точную дату нашего полёта никто не говорил. Всё держалось в строжайшем секрете. Груланин лишь сказал, чтобы в ближайшие пару месяцев мы были готовы вылететь в любой момент. Хотя Третий говорил о середине мая. И ему я доверял больше.
Точный список экипажа будет оглашён непосредственно перед отправкой на это задание. Поэтому мы всё ещё не знали, кто вместе со мной будет управлять самолётом. Что немного заставляло ребят нервничать. Каждый хотел занять место в кресле второго пилота, но повлиять на это решение они никак не могли. Да и я не хотел выделять кого-то из ребят. Все они отлично справлялись со своими обязанностями. И я был уверен, что они не подведут меня в любой ситуации.
В общем, этот визит в Москву выдался довольно продуктивным. Нас ввели в курс дела по безопасности и тому, как всё будет происходить во время перелёта. А ещё рассказали обо всём, что может случиться уже на месте и как нам реагировать на возможные проблемы.
Непосредственно перед вылетом обязательно будет проведён ещё один, но гораздо более сжатый инструктаж. А ещё будут подписаны все необходимые документы. Уже сейчас мы подписали немалую стопку разных бумаг о неразглашении и всему такому. Ещё было нужно время, чтобы все эти бумаги прошли по нужным инстанциям и только после этого нас допустят к полёту.
Оставалось совсем мало времени, а я ещё хотел заняться покупкой машины для мамы и дядь Коли. Денег за это время уже было накоплено достаточно. Вот только вставал вопрос, как умудриться получить машину к нужному сроку? И тут я не придумал ничего лучше, чем пойти к Владимиру Алексеевичу.
Пришлось обращаться к Малютину, чтобы он попросил за меня. Гриша не отказал и уже через пару часов после утренней планёрки руководящего состава академии, я находился в кабинете начальника академии и озвучивал свою просьбу.
— Неплохо тебе удалось подзаработать, раз собираешься сделать такой подарок ещё не родившемуся родственнику, — усмехнулся Владимир Алексеевич. Но его слова меня совершенно не задели. Эти деньги были получены мной честно и мне было не жалко сделать такой подарок близким.
— Деньги — дело наживное, — ответил я, пожимая плечами. — Заработаю ещё. А так отличный подарок выйдет.
— Будет тебе машина. На этот счёт можешь не переживать. Когда будет нужно, скажешь мне, всё устроим в лучшем виде.
Я принялся благодарить Владимира Алексеевича, на что он в очередной раз напомнил, что своих никогда не бросает и старается помочь по мере возможностей. А выбить машину вне очереди для него было плёвым делом.
Единственное, что он мне сказал, чтобы команда академии, сделала команду Сасовского лётного. И я дал слово, что так оно и будет. В наших ребятах я был уверен. Жаль, конечно, что сам не смогу выступать вместе с ними, но уговор с Лёвой был именно таким.
Май наступил совершенно неожиданно. Наступила пора промежуточных зачётов по лётной подготовке. Пусть я и был освобождён от всех экзаменов по пилотированию АН-2, меня попросили выступить первым, чтобы показать остальным курсантам, что в этом нет ничего страшного. Меня освободили от полёта на тренировочную базу и весь день я провёл с ребятами. Подбадривая их и всячески помогая советами.
Но, как я понял, моё присутствие им совершенно не было нужно. Все справились со своей задачей на отлично. Может, у них и были какие косяки, но явно незначительные иначе зачёта им никто бы не поставил.
Ну а на следующий день все получили увольнительную. Капитан даже не стал устраивать своего любимого развлечения с физическими упражнениями, а просто выдал ещё до подъёма увольнительные дневальному и просил передать, чтобы в городе всё прошло тихо и спокойно. Чтобы ему больше не пришлось получать из-за нас по шапке от начальства.
Ребята, у которых в городе были девушки, сразу же помчались к ним, ну а остальные, по уже привычной для многих программе. Кафе-кино-кафе-танцы.
В академию
